А там, по его словам, она всегда проигрывает, потому что, конечно, ремонт больницы всегда окажется в приоритете перед постройкой музея. Пермский культурный проект будет существовать до тех пор, пока культура финансируется по остаточному принципу, пока она получает только то, что остается после финансирования всех прочих статей бюджета. «Мы говорим, – продолжал Гельман, – что культура в современном мире играет иную роль. Она играет роль, во-первых, инфраструктуры».
Наконец, Пермский проект был глубоко связан с регионом, и им подразумевалось, что культурные проекты такого рода, как он предполагал, должны исходить из провинции, а не из федерального центра. Иными словами, в более широком смысле Пермский культурный проект ставил своей целью бросить вызов существующим моделям государственного культурного производства в России, переосмыслив их распределение в пространстве. «В России сотни лет, – сказал мне Гельман, – культура оседала только в столицах». Он и его коллеги активно пересматривали эту организацию пространства, продолжал он, позволяя провинциям развивать свои собственные инициативы и рекламировать свою собственную культурную самобытность, причем делать это на своих собственных условиях. Это не было, поспешил добавить он, критикой России лишь путинской эпохи. Это была критика большей части периода русской истории: независимо от эпохи, политики, режима, – в области культуры основную роль играли Москва и Санкт-Петербург. «Значит, соответственно, мы ломаем предубеждения [против провинции]. Я вот сейчас езжу по городам. Везде они чувствуют себя революционерами. Люди говорят: “Мы тоже хотим как в Перми”».
По оценке губернатора Чиркунова, такое перекраивание культурного пространства было не только вызовом федеральному центру, но и, по сути, перспективной стратегией в нескончаемой битве за федеральные средства с другими российскими регионами. Делая ставку на статус культурной столицы, он наде