5 сентября 1918 года представители иностранных держав направили в адрес советского правительства ноту, в которой возмущались развязанным по всей подконтрольной большевикам красной сатрапии массовым террором против так называемой буржуазии, фактически против всего населения. В ноте от 12 сентября 1918 года НКИД ответил: «…в России насилие употребляется только во имя святых интересов освобождения народных масс» (Радек… С. 65).
Типичная демагогическая большевистская отписка, прячущая интересы ленинской банды за интересами то «народных масс», то «пролетариата», то «всех трудящихся». Какие интересы народных масс требовали убийства Розанова, Блока, Гумилева, профессора Таганцева и прочих сотен громких имен?! Нет ответа и уже никогда не будет.
Ни массовые расстрелы, ни сознательно проводимый режим голода не снижали накала народной борьбы против большевистских оккупантов.
«Чрезвычайка» тонула в народной крови, все тюрьмы были переполнены, а потенциал свободолюбия, приобретенный в «тюрьме народов» царской России, был еще немал, сопротивление народа против кремлевских людоедов все нарастало. В этих условиях среди ленинских душегубов рождается план создания ранее невиданой на Руси формы насилия — концлагерей, которые вскоре оспяной сыпью покроют все пространство России. Инициативу в этом направлении положило постановление СНК от 5 октября 1918 года, и концлагерь стал распространенным местом изоляции всех неугодных для большевиков граждан страны, чья «виновность» не дотягивала до расстрела, но в то же время годилась для заключения в это «исправительное» заведение. Правда, условия содержания заключенных в этих резервациях больше напоминали камеру пыток, и многие согласились бы быть расстрелянными, чем подвергаться ежедневно издевательствам в виде холода, голода, избиения и т. п.
Широкое строительство лагерей началось с постановления президиума ВЦИК от 11 апреля 1919 года «О лагерях принудительных работ», в котором, в частности, говорилось: «Во всех губернских городах должны быть открыты лагеря принудительных работ не менее чем на 300 человек» (Кузнецов И.Н. Засекреченные трагедии советской истории. Ростов-на-Дону: Феникс, 2008. С. 10).
На 25 ноября 1919 года в стране был 21 концлагерь с 16 000 заключенных, в ноябре 1920 года количество лагерей выросло до 84 с 59 000 заключенных (Капустин… С. 141), а к маю 1921 года до 128 со 100 000 заключенных (Смыкалин… С. 57–58). Такой бешеный рост лагерей и их населения объясняется тем, что в 1920 и 1921 годах Центральную Россию охватило пламя крестьянских восстаний против грабительских продотрядов, доведших крестьян до голода и раздевших их до нитки. Восстал Кронштадт — большевистская вотчина, колыбель и опора Октябрьского переворота. Дрогнул «гегемон революции» по многим городам прокатилась волна забастовок рабочих. Народ устал от многолетнего изнурения в борьбе за неосязаемые идеалы мировой революции, утратив по пути относительно сносные условия существования до большевистского измора и получив вместо обещанных благ большевистский кукиш. И народ восстал против поработителей, успевших обзавестись пятимиллионной армией с более чем двумя сотнями тысяч интернациональных бригад (в основном латышских и китайских), чаще всего используемых для подавления крестьян и рабочих. Расправа была жестокой. Восставших расстреливали тысячами, как в подвалах ЧК, так и открыто в педагогических целях, топили на баржах в морях и реках, артиллерийским огнем сносили целые деревни, травили газами и десятками тысяч ссылали в спешно строящиеся лагеря в Сибири и на севере России — подальше от глаз.