Этот же источник сообщает, что за 1917–1922 годы большевики уничтожили 440 000 человек из образованных слоев (с. 8).

От неугодных избавлялись по-разному. Тех, кто был социально попроще, просто расстреливали или упекали в концлагеря. Других, общеизвестных, кого расстреливали по надуманным причинам (шпион, контрреволюционер и т. п.), кого «залечивали»: к антибольшевистски настроенным писателю Короленко, всемирно известному анархисту Кропоткину, патриарху Тихону вдруг зачастили врачи и вполне здоровые люди стали умирать, кто от «сердечной недостаточности», кто от грудной жабы и т. п.

В марте 1925 года из Москвы в концлагерь выслали 45 человек пианиста, художников, актеров, балерин, преподавателей и других представителей «ненужных» профессий (Андреевский. Москва 1920-30-х годов… С. 465).

В двадцатые тридцатые годы повсеместно «чистили» различного рода учреждения научные, музыкальные, художественные, театральные, архитектурные, библиотеки и т. д. от «бывших», людей наиболее образованных, носителей высокой культуры, многие из которых были полиглотами. Повод: раз «бывшие», значит контрреволюционеры, от которых необходимо немедленно очиститься. Выгнали кого на вольные хлеба, кого в лагеря, а то и под расстрел. Заменили пролетарской костью малограмотными, малокультурными, но абсолютно надежными, всегда готовыми на донос и травлю «врагов народа» по указке сверху. Так общество стало быстро зарастать тиной новой коммунистической нравственности (указ. соч., с. 490–492).

Вот несколько примеров готовящейся замены бывших специалистов рабоче-крестьянскими, после окончания ими советского университета оставленными при нем аспирантами. Разговор между аспирантом и преподавателем (1928 год):

Аспирант:

1) в книжке о каком-то французском художнике сказано: «французский Микеланджело, он…» и т. д. Спрашивает: «А ведь я всегда думал, что Микеланджело итальянец».

2) Прочитав слова «Помпея, Равенна», спрашивает: «Что это, места, что ли, какие?» Преподаватель говорит о Помпее, засыпанной извержением… «Разве вы этого не слыхали?» Ответ: «Так вот что… задумчивый взгляд, …а то Равенна, стало быть…» (Шитц… С. 65–66).

Вот еще один пример высокоинтеллектуального диалога рабоче-крестьянского аспиранта с преподавателем: «Товарищ преподаватель, обращается аспирант по совправу, чего я вам скажу: оказывается, Мирабо-то был граф». «Да, ну и что же?» «А я так считал, что он из буржуазии мелкой, ну, думал, из врачей, что ли, а он, оказывается, еще адвокат…» «Да, был адвокатом». «Так что же Матиес-то его почем зря кроет?» (указ. соч., с. 122).