Все эти аргументы не выдерживают критики. Тезис о превалировании духовного над материальным противоречит марксизму — «гранитной основе большевистского мировоззрения» — бытие определяет сознание. А бытие советских людей на протяжении всей истории коммунистической власти общеизвестно — это очень скромная зарплата при постоянном дефиците продуктов питания, товаров ширпотреба, квартирный вопрос и т. д. Сторонники примата у советских людей духовного над материальным, видимо, никогда не присутствовали на заседаниях профкома по распределению квартир. Там кипели такие шекспировские страсти, что невольно вспоминалось гетевское «сатана там правит бал». Ну а сатана и «дум высокое стремление» — явления несовместимые. Что же касается честности и порядочности, то человек, не прошедший школу большевистского правежа (т. е. большевистского воспитания на основе различных форм террора), изначально морально чище.

Не надо патетики и относительно царившей в СССР высокой культуры. Да, в репертуарах театров и ТВ присутствовала русская и советская классика, но разве это показатель высокой культуры общества?! Не может быть высокой культуры в условиях господства цензуры, доносительства массового, «телефонного права», психиатрического террора, при отсутствии возможности открытых дискуссий по злободневным проблемам, при жизни с кляпом во рту, при запрете В. Розанова, Н. Бердяева, К. Леонтьева, З. Гиппиус, И. Солоневича, А. Аверченко, Л. Троцкого и десятков других русских мыслителей ХIX–XX веков.

Урезанная культура высокой не бывает.

Не найдя значимых аргументов против антропологического катастрофизма советского человека, Кургинян бросает своим оппонентам: «Я не хочу более разговаривать с антропологической катастрофой!» Но отказ от диалога и есть один из признаков антропологической катастрофы, претензия на особость своей общности, ее исключительность, укрывательство за известную ширму: «Мы — советские! И не о чем с вами говорить».

К сожалению, сторона обвинения неправильно выстроила аргументацию в обоснование своего тезиса. Ведь прежде чем говорить о таких чертах советского человека, как социальная пассивность, неумение самоорганизоваться, привычка полагаться на верха, доносительство и прочее, необходимо было объяснить причину их появления. И начать с численных потерь народов России со времен Гражданской бойни и до смерти Сталина.

Жар холодных чисел доходчивее многих слов. А они ужасающи!

20 миллионов в Гражданскую, 5 миллионов унес голод 1921– 22 годов, миллионы уничтожены при коллективизации, 6 миллионов унес голод 1932–33 годов, миллионы людей унесли чистки с 1922 по 1953 годы. Работал конвейер массовых убийств по разнарядке сверху, которую угодливые местные партийные сатрапы увеличивали в разы. Жили в вечном страхе за себя, семью, родственников. И детей зачинали в атмосфере этого страха. На крысах доказано, что рожденные в неволе пугливы и пассивны. Так страх, генетически заложенный, деморализует общество, превращает его в стадо, покорное вожаку. Так за десятки лет был выпестован советский человек — существо слабовольное, малоинициативное, оглядывающееся на начальство, некритичное к деятельности властей («моя хата с краю — ничего не знаю»), так было безопасней. Вот и вырастили общество лицемеров — сверху донизу. Говорили одно, думали другое, делали третье.