Что касается гражданских остполитиков, маловероятно, что либерализация их политики влючала бы в себя осуждение антисемитизма, потому что если бы в ней не присутствовал антисемитизм, то их предложения не были бы приняты прежде всего министерством Розенберга. Розенберг был одним из основоположников антисемитизма в национал-социализме. Он мог уступить в вопросе балтийской автономии, мог надоедать Гитлеру своими планами, но по этому вопросу он с Гитлером во мнениях не расходился. Даже в июне 1944 г., когда министерству по делам восточных территорий оставалось предельно малое поле для деятельности, Розенберг был все так же увлеченно занят своими делами, что и в марте 1941 г. Розенберг готовил приглашения для участия в международном антиеврейском конгрессе, который должен был собраться в Кракове. Делегаты должны были принести клятву помочь изгнать всех евреев из Европы. Борман, всегда готовый унизить другого, писал этому «субъекту с тусклыми глазами», что в тот момент, когда на кон поставлена судьба нации, его конференция может, «по всей вероятности, пройти незамеченной». Посему фюрер высказал пожелание, чтобы Розенберг воздержался от созыва этой конференции до дальнейшего распоряжения.

Таков был Розенберг. Его личные фавориты Майер, Шикеданц и Лозе, работавшие в его Зарубежном политическом управлении, были не меньшими антисемитами, чем он сам; даже более практичные люди, которых Розенберг получил из комитета «Россия» Риббентропа, прошли этот партийный тест. В дни, предшествовавшие эдикту Кейтеля, когда некоторые службы вермахта все еще чинили помехи массовой резне в Прибалтике, когда даже Лозе написал встревоженное, почти истеричное письмо после бойни в Лиепае, либерально мыслящий Отто Брайтигам хладнокровно соблюдал протокол. Еврейский вопрос в Остланде, писал он Лозе, «был решен в устных дискуссиях». В принципе экономические соображения здесь вообще не принимались во внимание. Такие вопросы полагалось в любом случае улаживать с командованием СС и полицейскими лидерами.

Даже такого «верного пса» Бормана и Коха, как Георг Лейббрандт, вряд ли можно было подвергнуть критике за недостаток антисемитизма, хотя в 1942–1943 гг. его обвиняли в пробританских настроениях, левачестве и, возможно, в шпионаже на русских. Лейббрандт присутствовал на совещании у Гейдриха в Ванзе, где открыто разъяснялась важность «переселения» (евреев. — Ред.) в мировом масштабе. Но в январе 1942 г. это не было новостью для Лейббрандта. В своем собственном Политическом департаменте у него был начальник отдела по расовым вопросам по имени Эрвин Ветцель, который 25 октября 1941 г. отправил Лозе детальное описание лагерей со всем необходимым для истребления людей и утилизации трупов, предназначенных для еврейского населения Прибалтики. Спустя две недели Лейббрандт не только обсудил это письмо с Розенбергом, но и по указаниям Розенберга распорядился послать копию Эриху Коху.