Наконец, докладывая, что Власову запрещено проводить какую-либо пропагандистскую деятельность на германской стороне фронта, Кейтель запросил, можно ли еще использовать название РОА в пропаганде, нацеленной на противника. «Да, — ответил Гитлер, — здесь можете делать что хотите. И если пропаганда приводит новых дезертиров, их можно отправить на угольные шахты, где 50 тыс. или даже 30 тыс. новобранцев могут творить чудеса». С сожалением Гитлер добавил: «Но тогда с ними действительно придется обращаться корректно». По тактическим соображениям Цейцлер шумно приветствовал это зловещее предложение, заявив, что в любом случае он мало что может сделать с дезертирами, кроме как заполнить некоторые бреши в рядах Hiwi. По крайней мере, Цейцлер теперь знал, что существующие соединения уже не будут распущены, потому что Кейтель напомнил ему, что надо представить Гитлеру новые положения об «осттруппен», над которыми он сейчас работает. Крайне утомившись от беседы на эту тему, Гитлер сделал вид, что не заметил эту часть его высказываний. Он пробормотал, что, возможно, соберет своих высших командующих и расскажет им то, что только что говорил. Ламмерс может что-нибудь извлечь для проекта из данного протокола совещания.

Удар был нанесен, и Гитлер принял решение против остполитиков, но какое решение! Усталый, нерешительный и рассеянный Гитлер оставил после себя жалкую запись, чего диктатору делать не следовало. У Цейцлера, однако, имелись все основания быть довольным результатами этого совещания. Теперь у него были развязаны руки, и он мог обнародовать стандартный кодекс, по которому добровольцы становились почти немецкими солдатами. Над ним поработал Фрайтаг-Лорингхофен, а потом Хайнц Херре. Теперь Штауффенберг, лежавший в госпитале, весь в бинтах, требовал его завершения. Для Херре положения «5000» и «8000» были просто конфетками, леденцами, чтобы дитя не плакало, пока идет разговор о его будущем. Цейцлер, как более профессиональный солдат, подмечал в них, к своему удовольствию, порядок и согласованность. Теперь два человека с одинаковыми заслугами могли, по крайней мере, получить одну и ту же награду. Различия в отпусках и в солдатских пособиях женам в военное время станут достоянием прошлого. Браки русских добровольцев и русских гражданских рабочих перестанут доставлять кошмарные осложнения для штабистов.

А что же Власов, которому было запрещено выступать или публиковаться на германской стороне фронта? В тоталитарном режиме были такие прорехи, что в то лето он путешествовал в Вену и побывал на Рейне, содержал еще больший «двор» и отправлял своих ведущих пропагандистов в Париж, в то время как в Дабендорфе власовцы Зыков и Трухин сотворили странное варево из нацистского материала, которым их снабдили. То, что Власов находится в опале, знали все после 8 июня, и даже пресса западных союзников сообщила, что его вот-вот заменят казаком Красновым. Но на практике партийная канцелярия Мартина Бормана позабыла о Власове, настолько слабым было решение Гитлера от 8 июня, не имевшее каких-либо крепких выражений, которые этот похожий на муравья человек мог превратить в партийную директиву.