«Торговля в русском менталитете, в отличие от западноевропейского, — дело не почетное, хотя и необходимое. Корень этого слова торг — исконно означает «исторгать», «вырывать», «вытягивать», то есть извлечение прибыли при торговле изначально расценивается как вырванное, отторгнутое у кого-то имущество. Расхожая поговорка «Не обманешь — не продашь» высказывает русское отношение к торговле». [45, с. 41].

…Символично, что «мир количества», мир торгашеской цивилизации отторгает само написание русских букв. Говорят, что некоторые буквы кириллицы, такие как Щ или Ю, неприемлемы для дизайнеров. Не встраиваются в стройные ряды текстовой рекламы. Некоторые соотечественники вздыхают: что ж, придётся, видно, отказаться… Вот уж поистине: рекламные щиты заслонили взгляд на мир Божий.

Лингвистическая война

Лингвистическая война

Так кто же виноват в развязывании лингвистической войны? Или мы выдумываем её? Нет, ход мыслей западных умников именно таков. Эта война ведётся уже давно. В рамках секретной эсэсовской организации «Аненэрбе» в 1942 году был создан отдел прикладной лингвистической социологии. Его руководство рассматривало немецкий язык как важнейшее средство укрепления «Новой европейской империи».

Его влияние должно было способствовать подчинению населения захваченных территорий. Предполагалась разработка германизированного шрифта и алфавита, установление специфической языковой морфологии для славянского населения.

Как кастильское наречие создало, в своё время, испанский язык и испанскую империю, так и немецкий должен был связать в сплочённое целое эсэсовских добровольцев из Украины, Латвии и особенно — спаять в единую народную общность жителей «германских» стран — Фландрии, Норвегии, Бельгии, Голландии. Проводником этой деятельности планировалось сделать «тайные политико-лингвистические управления», разрабатывающие тактику «лингвистических боёв».

«Утверждение немецкого языка на просторах Европы было… средством для изменения менталитета, сущности европейских народов. Если выражаться современным языком, то отдел… должен был осуществлять некое подобие политического нейролингвистического программирования (НЛП), обращённого на территорию всей Европы…

Английскому языку, как всемирному политическому фактору, предлагалось объявить форменную войну. Победа в этой лингвистической войне должна способствовать закату и крушению Британской империи». [7, с. 225, 226].

Не вышло. Английский по-прежнему на коне. Его стремительно распухающий лексикон веками словно готовился для чего-то. Может быть, для антихристианского человечества последних времён? Тоф-флер в своем «Футурошоке» пишет о стремительном обновлении английского лексикона. Думаю, не только за счет технических терминов, но и счёт бессмысленных слов-амёб, среди которых человек оказывается, словно в духовном тумане. Считается, кстати, что новое английское слово рождается каждые полтора часа. Характерно, что в английском наибольшее число ассоциативных связей имеют слова, связанные с хватательными рефлексами: me, good, sex, no, money… Для сравнения в русском: человек, дом, нет, хорошо, жизнь… В самих этих ассоциативных рядах заключен выбор, о котором мы уже говорили: иметь или быть?