Еврейское население в интерпретации Шмидта предстает в качестве эксплуататора простонародья. По его утверждению, этому в немалой мере способствовал непонятный для других язык. Автор приводит слова старика-крестьянина: «Коли б евреям запретили при народи говорыть по жидовски, то они бы так не обдували нашего брата». Автор задается, как представляется, наивным вопросом: «почему евреи, заменившие свой родной язык испорченным немецким, не могут усвоить местное наречие»³³⁹.

Ну, начнем с того, что евреи прекрасно владели всеми местными наречиями того большинства, среди которого они проживали. Насчет «испорченного немецкого», о котором пишет А. Шмидт, тоже необходимо сделать пояснение. Евреи Бессарабии и Левобережья Днестра в повседневности общались друг с другом на народном языке – идиш, который относится к германской языковой группе и получил распространение в Центральной и Восточной Европе в X–XIV вв. В основу данного языка легли заимствования из современного немецкого языка, а ранее из средневерхненемецких диалектов и древнеарамейского языка. Поэтому, отдавая дань наблюдательности А. Шмидта, следует признать, что в данном вопросе он до конца не разобрался. Возможно, сказалась определенная предвзятость, сформированная общими тенденциями предубежденного отношения к евреям в описываемое время.

Отсюда, кстати, ошибочное утверждение А. Шмидта о массовой безграмотности евреев, что считалось в их среде «религиозным отступничеством», которое якобы поощрялось раввинами³⁴⁰. В тот период в еврейской среде были распространены основы религиозного образования, что способствовало укреплению этноконфессиональной идентичности народа, его сплочению в иноэтничном окружении.

Констатируя, что в 1840 г. в губернии были учреждены губернские комитеты из местных раввинов для обсуждения средств и путей к достижению образования среди соэтников, что способствовало «устройству еврейских училищ», автор выступает против их распространения. Он пишет: «Открытие народных школ, общих для всех жителей губернии, представляется вернейшим средством для достижения единства. Различные религиозные верования препятствуют гражданскому единству только в государствах необразованных. Евреи вполне постигают пользу образованности, открывающей им еще обширнейшее поприще деятельности <…>, проведя несколько лет на одной школьной скамье, молодые люди перестали бы смотреть друг на друга сквозь призму предрассудков, накопившихся в течение веков, и можно было бы надеяться, что это обстоятельство послужит сближению и общественных их интересов»³⁴¹.