Слушая рассказ одного из жителей Ушицы на ярмарке об историях с заговариванием змей у украинцев и тараканов у старообрядцев, писатель зафиксировал информацию о том, что старообрядцы давали пришлым иноверцам специальную посуду. При этом несколько участников разговора подчеркнули, что подобного рода посуда есть и у евреев⁴⁰⁷.

Если сведения о «поганой посуде» среди старообрядцев подтверждаются значительным количеством источников⁴⁰⁸ и экспедиционными материалами одного из авторов данной книги (В.П. Степанова), то информации, подтверждающей наличие в еврейской традиционной культуре Бессарабии посуды для иноверцев в иных источниках встречено не было, что заставляет усомниться в объективности подобного утверждения. У евреев была раздельная посуда для мясных и молочных блюд, но никак не для иноверцев.

Тем не менее одним из наиболее мощных идентификаторов в традиционном обществе изучаемого региона выступала религиозная принадлежность и сопутствующие ей представления о своих и чужих.

Разница в религиозных представлениях не только способствовала отдалению православных и иудеев, но и накладывала своеобразный отпечаток на культуру повседневности евреев, на отдельных элементах которой сосредоточил свое внимание писатель.

Так, говоря о внутреннем убранстве еврейского жилища, автор обратил внимание на неопрятность и специфический запах, наличествующий в еврейском доме. При этом автор констатировал, что, наряду с подобными примерами, он бывал в опрятных, чисто убранных домах колонистов⁴⁰⁹. Эта щепетильная тема, естественно, вызывает специальный интерес. Думается, прежде всего, этот нюанс культурной специфики (представление о нечистоплотности) можно отнести к низкому по социальному статусу еврейству, которое также делилось на богатых, зажиточных и сильно нуждающихся. В подтверждение сказанному можно привести диалог, записанный А. Афанасьевым-Чужбинским:

«– Однажды я завел с этим портным разговор о содержании мальчиков и подмастерьев и заметил, что странно у такого, по-видимому, порядочного мастера видеть работников в изорванном платье и грязных рубашках.

– Иначе и быть не может, – сказал он, – все это народ бедный.

– Согласен, но и бедному можно не допускать одежду до такой степени.

– И что вы с ними сделаете? Мальчик целый день сидит с иголкой, а она ему так надоест, что, едва окончив работу, он спешит побаловать. А рубашка может ли быть чиста у нашего брата? У иного всего их две, вот поневоле и носить.

– Ведь это вредно для здоровья, а рабочему оно необходимо.

– Помилуйте, если нашему брату смотреть еще за чистотою, так и есть будет нечего. Это панские выдумки.