Психологическая защита не есть поиск истины! Это чаще всего даже не терапия, а скорая помощь: надо купировать приступ, а уж потом установить диагноз и назначить лечение.

Но и помимо психологической защиты, в которой я лично, признаться, очень редко нуждаюсь, можно пользоваться этим расширенным инструментарием для погружения в метафизическую проблематику. Метафизическое философствование не может обойтись без своего предмета (в сущности – вымышленного) и должно обходиться с ним как с изучаемой реальностью. А это удобно делать с позиции субъективного идеализма, в том числе и потому, что подключаются сразу все формы познания, а это позволяет получить полнокровный, многомерный результат – как симбиоз рационального знания и эмоций, художественных впечатлений. Подчеркну важную вещь, ускользающую от большинства попавшихся мне на глаза авторов. А может, и не ускользающую, а осознанно вплетенную в контекст с целью замаскированного протаскивания ошибочных идей.

Про то, что существует научное и религиозное познание, говорят все. Кроме этого или наряду с этим говорят еще и о мифологическом (уточним и здесь: религиозное – частный случай мифологического), философском (при этом делается попытка приписать «философскому познанию» всю полноту и рационального, научного знания, и некоего «умозрительного» постижения) и художественном познания. Дальше часто осуществляют подмену: если – «познание», то его результатом является «знание»! (См. Знание.) И возникают огромные пространства полной ерунды, в которой разного рода чувственно-эмоциональный опыт выдается за «знание». Именно здесь и проживают «пророчества», «откровения», постижение Бога до уровня «знания Бога», паранормальные явления с парапсихологией, ясновидением, телепатией и прочей поп-эзотерикой. Важно не забывать, что знание – это сведения об объективной реальности, это тот, и только тот результат познания, который может быть логически или фактически обоснован и допускает эмпирическую или практическую проверку. Художественное и религиозное познание дает нам не знание, а образы, эмоции, чувства. Мы при этом можем, как и надлежит поступать художникам, поэтам, музыкантам, не только предъявлять миру возникшие в нашем воображении образы, но и усиливать эмоциональную силу собственного творчества, патетически заявляя, как Анна Ахматова: «Мне голос был. Он звал утешно, он говорил: "Иди сюда, оставь свой край, глухой и грешный, оставь Россию навсегда"…» Но если про «голос был» всерьез, а не в порядке художественного приема говорит не сумасшедший, переживающий галлюцинацию, а психически здоровый человек, то, скорее всего, он – аферист, сколачивающий секту своих последователей ради собственной наживы.