Могила

(См. также Смерть.) Могила, разумеется, очень важное слово, понятие и образ. Почти такое же, как смерть. В детстве и юности я жил недалеко от старинного городского кладбища, о котором я впоследствии написал рассказ, ставший весьма популярным («Армянское кладбище»). Так что могилы были для меня привычным объектом, а кладбище – местом праздного времяпрепровождения, в основном, говоря языком милицейского протокола, «с целью распития спиртных напитков» с  друзьями. Поэтому, наверное, могилы не внушали мне избыточного мистического ужаса. Уважение к ним, конечно, было. Например, мы никогда не позволяли себе встать ногами на могильный холмик, даже если он давно сровнялся с землей и зарос густой травой. Все-таки это место захоронения, упокоения, место, куда приходят вспоминать покойного. Не будучи человеком верующим, я, тем не менее, этически воспринимаю кладбища и могилы как места сакральные.

Связанное, но существенно другое слово – надгробие. Это большой мир архитектуры малых форм, памятников и скульптур, эпитафий, растений, символов и всему прочему, что формирует кладбища. Мы – любители кладбищ – называемся тафофилами. Впрочем, лучше этим не хвастаться. Потому что с медицинской точки зрения это иногда рассматривается как патологическое влечение к похоронам и всему с этим процессом связанному.

Размышляю ли я о собственной могиле, представляю ли я ее, думаю ли я о том, как родные и близкие будут ее посещать? Признаюсь, нет, никогда такого не было. А пришло мне это в голову потому, что я наблюдаю это у других людей. Первым был друг детства Коля Б-в, с которым мы и посещали то самое кладбище, о котором я упомянул в начале. У  Коли там была похоронена мать, умершая, когда он был подростком. Отец женился на другой, и для Коли все это было довольно болезненной травмой. Мы регулярно ходили на кладбище, чтобы посетить могилу его матери и попить вина. Выпив, мы прогуливались по этому обширному и насыщенному великолепными дореволюционными надгробиями кладбищу, разглядывали их, читали надписи… Среди прочих была весьма любимая Колей могила с запоминающимся, богатым надгробием, установленным в конце XIX века. На высоком постаменте – мраморный пьедестал, на котором парила беломраморная скульптура скорбящей женщины. На боковой поверхности пьедестала лаконичная надпись: «Жена – мужу». Коля всякий раз тяжело вздыхал и говорил: «Как же она его любила…».

Сегодня все шире распространяется кремация усопших. Изменяются и могилы, причем изменения касаются не столько внешнего вида, сколько смысла. То место, куда помещается урна с прахом, и называется иначе: колумбарий. Колумбарий, между прочим, переводится как «голубятня». Потому что выглядит это набор из ниш для урн, как голубятни, строившиеся еще в  Древнем Риме. Есть и еще один вид – уже, пожалуй, не захоронения, а хранения костей скелета и черепов: оссуарий. В русском языке существует синоним этого слова – ко́стница. Еще одна форма похорон – развеивание праха, состоящая в рассеивании праха умершего после кремации либо на специальном участке на кладбище, либо в другом месте: над водной поверхностью, лесом, горами и т.  п. В  Индии это наиболее распространенный способ: 78  % похорон заканчиваются развеиванием праха. Наиболее почётным считается быть кремированным в городе Варанаси с последующим развеиванием праха в священной реке Ганг. С 2004 года начато коммерческое развеивание праха в космосе: останки в специальной капсуле выводятся в открытый космос. Православие и католицизм кремацию не запрещают, но к развеиванию праха относятся негативно, а иудаизм и ислам запрещают саму кремацию: тело должно быть предано земле.