На фоне этого разрушительного процесса я наблюдаю примечательное явление особой устойчивости в этих языковых войнах и цунами. Эту устойчивость продемонстрировали некоторые евреи, оказавшиеся в роли русскоязычных в бывших союзных республиках. Большинство евреев в СССР были не просто русскоязычными, но и в полном смысле людьми русской культуры. Поэтому языковые ущемления русскоязычных в национальных республиках их коснулись точно так же, как и всех остальных. Но реакция на это воздействие, по моим наблюдениям, была куда более спокойная. И не потому только, что многие собирались из всех этих Украин-Молдавий уезжать на  Дальний Запад или Ближний Восток, но и по другой причине, которая мне кажется очень важной. Причина в том, что язык – неважно какой, русский, английский и пр.,  – ими воспринимается как жизненный навык, как инструмент и ресурс выживания. Если меняются обстоятельства, то надо просто выучить новый язык – и все! И никакой сакральности в себе эти языки не содержат! Поэтому не возникает и никакого унижения, чувства несправедливости и всего прочего, что так мучает русских. Изменились обстоятельства – меняем и способ жить: вот принцип, обеспечивающий исключительную выживаемость. В этом (и не только в этом, см. Евреи) отношении евреи – особый народ. Но не следует при этом явление упрощать до уровня политического ярлыка «космополит безродный». Есть в их национальном мифе, в этосе и сакральный язык, и священная земля предков. Сакральный во всех смыслах язык – это иврит. Со всей определенностью это сказано в  Каббале. А «земля отцов», то есть Отечество, Земля обетованная,  – это Израиль. Жить, растить детей, работать, развиваться и пр. можно в разных странах, можно сродниться с любой культурой и государством, быть ему преданным и в житейском, и в политическим смысле, но глубинная сакральная триада язык – земля – племя при этом будет своей, не такой как у окружающих…

Языковые войны и притеснения, наблюдающиеся на всем постсоветском пространстве, причины имеют далеко не сакральные, а, прямо скажем, циничные и меркантильные, но в качестве ресурса, способа возбудить «гнев народный», используют обращение к высшим фундаментальным ценностям, среди которых есть и триединство языка, территории и этноса, его сакральность.

Так что язык далеко не только «средство общения». 

Числа

Числа

…Никто, не познав числа, никогда не сможет обрести истинного мнения о справедливом, прекрасном, благом и других подобных вещах…

Мне было немногим более пяти лет. Может быть, пять с половиной. Я заболел ангиной, да такой сильной, что меня уложили в больницу, где я отлежал – в инфекционном отделении – недели две. Каждый день в палату приходила уборщица и проводила влажную уборку. Протирая все поверхности раствором хлорки, она со мной разговаривала – о том о сём. Поскольку у меня были книжки и я их сам читал, что показалось ей удивительным для такого возраста, он спросила: «Может, ты и считать умеешь?» Я ответил утвердительно. А она уточнила: «До скольки?» Вопрос вполне разумный, потому что маленькие дети обучаются считать до трех, потом – до десяти, а остальное уже обычно в школе. А я уже знал, что ряд чисел бесконечен и мог считать «сколько угодно». Так и ответил. Уборщица не поверила и сказала: «А ну, давай, считай». Я и завелся: «Один-два-три-четыре-пять…» Уборщица делала свое дело, а я громким голосом декламировал на всю палату: «Сто восемьдесят два, сто восемьдесят три…»