Существовать было невозможно. Актёры жаждали реализации, а муниципальные власти делали все, чтобы выжить художника с Пушкинской.

Елена Вензель: «На Пушкинской уже настолько стало тяжело жить, что у Бориса немели руки от холода. Если взять его записки, его почерк не разобрать: у него пальцы, не писали. При свечах жили. То есть человек был загнан».

При жизни Понизовского очень многим профессионалам казалось, что его занятие вообще не имеет никакого отношения к театру, что это просто шарлатанство, пусть и талантливое. Время доказало – это не так. Авангардная театральная эстетика, которую проповедовал Понизовский, обрела невероятную популярность в середине 80-х благодаря полуподпольно му студийному движению. Из пантомимы при ДК Ленсовета вышли «Лицедеи» Вячеслава Полунина и «Дерево» Антона Адасинского. Из студии Эрика Горошевского – «Поп-механика» Сергея Курехина. Непосредственно из театра на Пушкинской возникли инженерный театр «АХЕ» и известная в городе детская театральная студия Елены Вензель.

В середине 90-х идеи Понизовского, которые казались абсолютно безумными, стали исключительно востребованными. Именно тот, кто работал с этой эстетикой, пользовался успехом и в России, и в Европе. Но для Понизовского было уже поздно, у него не было продюсера, он не умел организовывать, он мог только придумывать. В 1995 году у него остался только театр «Мимигранты», где он занимался режиссурой. Это был уже немолодой и очень нездоровый человек. Здесь он упал с инвалидной коляски и ударился головой. Умер в одной из петербургских больниц.

Б. Понизовский. Из архива Е. Вензель

Б. Понизовский на перформансе АХЕ «Бова и кола-дульц», 1991 г. Фото А. Реца

Максим Исаев: «Если бы меня попросили одним словом описать фигуру Бориса – великий мистификатор и великий изобретатель. Его спектакли на карточках были подобны бумажной архитектуре. Раньше, в советские годы, какие-то архитекторы придумывали проекты, которые никогда не возможно реализовать. Эти спектакли Бориса на карточках – такой же бумажный театр».