«Мы не хотим воевать за эсеров, — говорили офицеры, — Мы готовы драться и отдать жизнь только за Россию»[2239]. Они, подтверждает Волков, «ненавидели Комуч и терпели его лишь как неизбежное зло, позволявшее по крайней мере вести борьбу с большевиками»[2240]. «Формируемая Галкиным «Народная Армия» представляла собой такую возмутительную картину, что с протестом, наконец выступили… чехословаки. Их командный состав указывал Комитету на черносотенную опасность, гнездящуюся в «Народной Армии»»[2241].

Подводя итоги попытке осуществления Демократической контрреволюции в Поволжье, И. Майский приходил к выводу, что «жизнь жестоко посмеялась над этими теоретическими построениями. После нескольких месяцев борьбы реакция без остатка съела демократию, выдвинув против «коммунистической диктатуры» — диктатуру генеральскую… Жизненность теоретических концепций проверяется исторической практикой. Идея демократии в условиях русской революции была поставлена на проверку и при этом оказалась битой самым жалким образом… Но, если идея демократии не сумела собрать необходимых сил, ведь это значит, что она не жизненна»[2242].

««Третьей силы», на которую рассчитывали творцы эсеровской тактики в годы гражданской войны, не оказалось, — подтверждал Мельгунов, — Отсюда бесплодие их при создании новой государственной жизни»[2243]. «Либо Колчак с Деникиным, либо Советская власть, власть (диктатура) рабочих; середины, — приходил к выводу Ленин, — нет; середины быть не может»[2244]. Опыт правления показал, что, «Гражданская война навязывала свои законы, — подводил итог историк Д. Чураков, — оказалось, что у баррикады может быть только две стороны, а стоящие посередине оказываются под перекрестным огнем»[2245].

* * * * *

Победа автократии в России не была случайностью, она не была даже прямым следствием войны и революции, — а была полностью закономерным, естественным условием выживания российского государства. К этому выводу еще в 1916 г. приходил ведущий британский специалист по России историк Саролеа, который отмечал, что установление парламентского строя в России невозможно в принципе. В подтверждение своих выводов он приводил три основных довода:

— Во-первых, в России «физическая и экономическая география находятся на стороне традиции и консерватизма»[2246],[2247]. «Этнография России учит нас точно так же, как физическая и экономическая география, жизненной необходимости сильного правительства. Она показывает опасность, если не сказать невозможность, главной статьи революционной программы абсолютного парламентского режима по наиболее одобренному английскому образцу. Лекарство может быть хуже болезни; скорее всего, оно убьет пациента. Централизованный парламент… приведет Россию к правовой анархии. А узаконенная анархия всегда была самой худшей из всех форм правления»[2248].