В отношении большевиков, «в житейском обиходе своими приемами эта власть, — по словам С. Мельгунова, — ничем не отличалась от приемов власти «генералов черной сотни» — Колчака и Деникина… Демократическая власть в Самаре фактически существовала лишь четыре месяца…, чрезвычайно показательно, что за четыре месяца своего существования эта власть на практике мало чем отличалась от других властей, появлявшихся в период гражданской войны и не имевших демократического нимба»[2229].
«За спиной Комитета, — приходил к выводу Майский, — буржуазия могла бы жить, как у Христа за пазухой и, рассуждая здраво, она должна была бы употребить всю свои силу и влияние на укрепление его власти. Но толстосум, переживший унижение эпохи конфискаций и выселений 1918 года жаждал мести и крови. «Демократический» Комитет его не удовлетворял, он хотел белого генерала, который бы стер с лица земли все «советы» и «комитеты» и покарал бы большевиков и сочувствовавших большевикам вплоть до седьмого колена. Поэтому естественно, когда медовый месяц увлечения Комитетом прошел, буржуа стал ворчать и с каждым днем находить все больше недостатков в деятельности новой власти»[2230].
Видный представитель большевистской партии Я. Яковлев подозревал, что эсеровский КОМУЧ вообще был только ширмой: «Буржуа сделали то, что диктовали им классовые интересы. Они мобилизовали свои силы под эсеровскими знаменами, под знаменами Учредительного собрания, во имя того простого расчета, что, свергнув большевиков под знаменами Чернова, нужен будет только небольшой пинок колена, чтобы освободиться от Чернова… Такова была логика классовой борьбы. Свою попытку свергнуть советскую власть, опираясь на внутренние силы в стране, буржуазия делала, прикрываясь эсеровским «красным» щитом»[2231].
К подобным выводам приходил и сам лидер эсеров Чернов, который обвинял во всем руководителей «правого крыла своей партии»: «Это болото, с каким-то сладострастием политического мазохизма шло само и тащило всех других в ловушку, поставленную им тайными и явными сторонниками диктатуры и монархии. Эти планы увенчались успехом, и демократия… подставила свои плечи заговорщикам, облегчила им приход к власти…, а затем, сослужив эту службу, была выброшена за борт как ненужный более балласт, как скорлупа от выеденного яйца»[2232].
Все попытки демократической контрреволюции (на Севере, в Поволжье, Сибири) закончились установлением диктатур «белых» генералов, которые фактически поставили социалистов вне закона. «Эволюция антисоветского режима в Северной области, от «социалистического» Верховного управления к военной диктатуре ген. Миллера, не была особенностью Севера, — отмечает этот факт историк В. Голдин, — но характерной чертой процессов, которые происходили на всей территории, контролируемой антибольшевистскими силами»[2233]. «Социалисты оказались игрушкой в руках отечественных черносотенных и буржуазных групп. Наш союз оказался совершенно неосуществимым…, — приходил к выводу член правительства Северной области эсер В. Игнатьев, — Буржуазия, использовав нас, сказала: «Мавр сделал свое дело, и мавр может идти»… в тюрьму. И начался последний акт величайшей нашей трагедии — нас, вдохновителей организаторов похода, за великую Россию, как только обстоятельства на белых фронтах стали складываться благополучно и где то вдалеке забрезжила эта «великая Россия», — стали сажать по тюрьмам, ссылать, расстреливать наши же бывшие соратники — кадеты, офицерство и их сподвижники…»[2234].