— «Второй вывод, который навязывается нам, состоит в том, что Россию не может спасти централизованный парламент, наложенный на централизованную бюрократию. Если централизованный парламентский режим, не имеющий корней и опоры в местном самоуправлении, во Франции был преждевременным и обреченным на провал, то насколько более несомненным должен быть такой провал в России! Россия еще не обладает… ни одним из существенных условий, делающих возможным парламентское правление по утвержденному британскому образцу. У нее нет независимой аристократии, укорененной в почве, нет независимой Церкви, нет среднего класса, нет независимой судебной власти. За парламентом нет единой нации, нет организованного органа общественного мнения для его проверки и контроля, нет свободных институтов для его поддержки. Он висит в воздухе. Никакие красноречивые речи не могут изменить этого фундаментального факта»[2249].

— В третьих, необходимо учитывать текущий момент: «во времена национальных волнений и национальных бедствий абсолютная монархия всегда казалась народу, справедливо или нет, высшим прибежищем. Она обязана своим существованием не случайности, а необходимости. И эта необходимость кажется столь очевидной, столь настоятельной каждому русскому, знающему свою историю, что все славянофилы, несмотря на либеральные тенденции, как в случае Аксакова и Юрия Самарина, отстаивали самодержавие, «Самодержавие», как краеугольный камень политического устройства»[2250].

«С каким еще большим основанием можно утверждать, что Россию может спасти только самодержавие? — восклицал в 1916 г. Саролеа, — Именно Иван Грозный, Петр и Екатерина Великие были жестокими и суровыми мастерами-строителями русского народа, «собирателями» русской земли»[2251].

Февральская буржуазно-демократическая революция смела остатки полуфеодальной основы монархической власти, базирующейся на невежестве низших классов, родовой аристократии и религии. Новая власть, для своего существования должна была выдвинуть новые идеи скрепляющие общество, заставляющие его идти на жертвы ради будущего. Но эти идеи не могли выйти за рамки тех жестких природных и исторических ограничений, которые определяли само существование русской цивилизации.

Диктатура пролетариата

Диктатура пролетариата

Во время гражданской войны «самым демократическим декларациям — грош цена, самые благие намерения остаются праздными, когда встречают сильное сопротивление среды; самые демократические формы правления не гарантируют от попрания свободы и права в те дни, когда эти ценности временно погасли в сознании народном, в те дни, когда право восстанавливается насилием, насилие претворяется в право».