Демократическая контрреволюция

Демократическая контрреволюция

Альтернативой мог бы стать третий путь — Демократической контрреволюции. Такую возможность казалось, давал Комитет членов Учредительного собрания (КОМУЧ), созданный эсерами в Самаре летом 1918 г. Созданию КОМУЧа способствовал тот факт, что Поволжье в целом было эсеровским регионом, а в таких городах, как Саратов, Самара, Симбирск, на выборах в Учредительное собрание, они получили по 56–58 % голосов. На помощь КОМУЧу из центра двинулись все основные кадры партии эсеров. В Самару перевели ЦК партии, оставив в Москве бюро ЦК. Сюда же прибыл и сам лидер партии Чернов.

«Программа КОМУЧа была ничем иным, как программой буржуазной демократии. В рамках ее, — отмечал член его правительства Майский, — капитал совершенно свободно мог бы заниматься эксплуатацией труда и беспрепятственным накоплением прибылей и процентов. Выйдя из полосы бурь, комитетская государственность, конечно значительно поправела бы и в конечном счете дала бы политический режим, напоминающий режим Франции или Германии»[2222].

Поясняя свою позицию, лидер эсеров Чернов ссылался на работу Ленина 1905 года «Две тактики социал-демократии в демократической революции», в которой целью революции выдвигалось установление буржуазно-демократической республики с объединенным социал-демократическим Временным правительством во главе[2223]. Этим правительством и был КОМУЧ, изначально состоявший полностью из эсеров, и вместе с тем «Комитет стремился полностью восстановить сломанные большевиками капиталистические отношения»[2224]. «Не может быть и речи о каких бы то ни было социалистических экспериментах, — указывал председатель Комитета Вольский, — Капиталистический строй не может быть уничтожен в настоящее время»[2225].

В число первых «правительственных» актов Комитета, входили Приказы: о денационализации промышленности, «о восстановлении прав промышленников»; о денационализации банков, «частная собственность на процентные бумаги принципиально восстанавливается»; об отмене твердых цен на хлеб[2226]. Единственное исключение было сделано для земельных отношений — национализация земли была программным требованием эсеров и в своей декларации от 24 июля Комитет категорически заявлял: «Земля беспоровотно перешла в народное достояние и никаких попыток к возврату ее в руки помещиков Комитет не допустит. Сделки купли-продажи и залога на землю сельско-хозяйственного назначения и лесные угодья запрещаются…»[2227].

Упоминание помещиков не должно было смутить капитал, поскольку он сам настаивал на скорейшем обезземеливании прежнего правящего сословия. К этому еще до Первой мировой призывал один из богатейших и наиболее прогрессивных деятелей промышленного класса П. Рябушинский: «Нужно стремиться ускорить процесс разложения дворянского сословия, нужно всеми силами содействовать его обезземеливанию, — и всякий купец, работающий в этом направлении, несомненно, содействует прогрессу России»[2228].