Корниловский мятеж был обречен изначально: «уже 29 августа стало очевидно, что вся реальная сила страны — против Корнилова…, — отмечал Керенский, — Корнилов оказался в абсолютной изоляции…, мятеж был окончательно и бескровно подавлен. Корнилова не поддержала ни одна сколько-либо значительная политическая организация, он не мог опираться на силу какого-либо класса»[2211]. «Борьба с войсками ген. Корнилова закончилась без единого выстрела, — подтверждал лидер кадетов Милюков, — «Вопрос был решен не столько… стратегическими или тактическими успехами правительственных или корниловских войск. Вопрос решили… не полководцы, а солдаты»[2212]. «Казаки не хотели идти за ген. Корниловым против петроградских солдат и рабочих — и не пошли — этим, — подтверждал В. Войтинский, — исчерпывается все реальное содержание корниловской эпопеи»[2213].

После подавления корниловского мятежа Верховным Главнокомандующим стал сам Керенский: «Временное правительство находит безотлагательным: наделить меня ради спасения НАШЕЙ страны, свободы и республиканского порядка властью принимать быстрые и решительные меры, для искоренения какой бы то ни было попытки покушения на верховную власть в государстве и на права, которые граждане завоевали революцией»[2214]. По выражению лидера эсеров Чернова, Керенский все больше склонялся к «политике Корнилова, без Корнилова». С четырьмя министрами он по сути организовал директорию[2215].

«Для борьбы с анархией также необходима сильная единоличная власть, как для командования армией, — пояснял член Директории, военный министр ген. Верховский, — и в этом смысле означенная власть может считаться диктатурою»[2216]. «Мольба о сильной, крепкой власти, — вновь взывал в сентябре ген. М. Алексеев, — думаю есть общая мольба всех любящих Родину и ясно отдающих себе отчет об ее истинном положении»[2217].

Камнем преткновения для Директории, как и для всей политики Керенского, стала попытка сохранения «гражданского мира», объединяющего все непримиримые политические силы страны. В то время как радикализованные революцией «массы сворачивают налево, а интеллигенция направо. Керенский, — комментировал эту политику Чернов, — стоит на месте, и под ним образуется пропасть»[2218]. В результате к Октябрю власти в стране уже просто не было… [2219]

«Тот факт, что правительство Керенского — либеральное и частью социалистическое — оказалось способно оставаться у власти только 8 месяцев, — приходил к выводу американский ген. У. Грейвс, — ясно показывает, что русским было предназначено иметь или автократическое или крайнее социалистическое правительство»[2220]. «Либо диктатура Корнилова (если взять его за русский тип буржуазного Кавеньяка), либо диктатура пролетариата, — подтверждал Ленин, — об ином выходе для страны, проделывающей необычайно быстрое развитие с необычайно крутыми поворотами, при отчаянной разрухе, созданной мучительнейшей из войн, не может быть и речи»[2221].