Эту пустоту определяла ничтожность тех политических сил, на которые могла опереться «белая» диктатура. Представление о «политическом весе» этих сил, давали результаты выборов в Учредительное собрание, на которых кадеты получили 4,5 %, а правые — 1,4 % голосов. При распределении депутатских мандатов кадеты и казаки получили всего по 2 % от общего их количества + 1 человек от православной церкви. В то же время национальные партии всех цветов и оттенков получили ~ 20 %, общероссийские социалисты ~ 70 % всех мандатов[2329]. Вся социальная база, на которую могли рассчитывать «белые» диктатуры, представляла собой не более 4–6 % населения страны.

«Сочувствие населения было на стороне красных, нас, белых, поддерживала лишь сравнительно небольшая группа интеллигенции и казачество…, — подтверждал этот факт атаман Г. Семенов, — Нам приходилось опираться только на офицерство»[2330]. «История знает диктатуру, сила которой покоилась на народном избрании — этого в Омске не было, — подтверждал Гинс, — Идея диктатуры была выдвинута малочисленной группой населения»[2331].

Но даже эту малочисленную группу раздирали такие ожесточенные противоречия, которые полностью исключали любое объединение усилий «белых» партий, для создания национальной диктатуры. Этих противоречий разных цветов и оттенков было огромное множество. Примером здесь могли служить отношения Добровольческой армии и кубанских казаков, говоря о которых, главный идеолог Деникина К. Соколов констатировал: «Мы оказались не в состоянии сговориться на общих принципах… Принципы были непримиримо различны»[2332].

Но наиболее грозно эти непримиримые противоречия разрывали изнутри само белое движение, приводя к бескомпромиссной взаимной вражде его основные группы, которые, несмотря на их многочисленность и пестроту спектра, можно условно разделить на два течения — либерально-буржуазное и реакционно-монархическое. Непримиримость позиций сторон подтверждалась тем, отмечал управляющий Отделом Законов деникинского Особого Совещания видный кадет К. Соколов, что курс деникинской Ставки, подверженный «гибельному (кадетскому) влиянию Особого Совещания, пользовался… (в офицерских кругах) дружной ненавистью»[2333].

Либерально-буржуазные группы, которые представлял К. Соколов, предлагали идею «демократической диктатуры», в основе которой лежала опора на крестьянство, доверие которого он рассчитывал получить «одной очень простой, грубой и, если угодно, революционной идеей — сохранения того земельного передела, в которое заключается социальное значение революции»[2334]. Против подобных идей категорически выступало офицерство и правые, настаивавшие на «реставрационно-военной диктатуре». Их взгляды наглядно отражал колчаковский ген. Сахаров: «Господа из канцелярии или из беспочвенной либеральной интеллигенции думали, что мужик прогневается, если они будут ясно, определенно и правдиво говорить, что без царя нет спасения страны…»[2335].