Нет недостатка в «ура» патриотизме конечно не было, все без исключения, как правые, так и либеральные партии, классы, и сословия выступали под кричащими национальными лозунгами, но этом весь их патриотизм и заканчивался. Настоящего, готового на жертвы ради будущего своей страны патриотизма не было, ни у полуграмотных крестьян, ни у буржуазии, ни у либералов, ни у дворянства. «Все главным образом заняты собой, своими делами и своими рецептами спасения. Ни у кого нет главного, — указывал колчаковский плк. Ильин, — жертвенности и чувства долга»[2372]. Именно отсутствие во всех классах русского общества сплачивающего его национального чувства, не позволило укрепиться на его почве радикализованному европейскому национализму.
3. Особенностью России являлся и тот факт, что в ней не было и второй составляющей опоры фашизма — социальной. Организующей и направляющей силой всех правых диктатур выступала национальная буржуазия. В России национальной буржуазии, как класса не существовало. В западном понимании, указывал на этот факт в 1910 г. видный экономист М. Туган-Барановский, «у нас не было буржуазии вообще»[2373]. Над всем царил узкий частный эгоизм, не признававший никаких «национальных оков», именно он стал основной причиной «Предательства тыла», не позволив имущим классам пойти на какие-либо ограничения или жертвы (в виде, например, весьма умеренного прогрессивного подоходного налога) даже под угрозой банкротства собственного государства, во время мировой войны. Конечно исключения были, но только исключения. Неслучайно и заслужено на выборах в Учредительное собрание, в ноябре 1917 г., по ведущему купеческому Московскому городскому округу торгово-промышленная группа получила всего 0,35 % голосов[2374].
В отсутствии буржуазии ее место, как основной организующей силы, в России заняла интеллигенция. Отличительная особенность русской революции, указывал на этот факт Н. Бердяев, заключалась именно в том, что «на смену дворянства, как передового сословия в прошлом, у нас пришла не буржуазия, не третье сословие, а разночинная интеллигенция, и именно она определила наше идейное развитие. Это явление специфически русское. У нас совсем не было буржуазных идеологий, не было идейной буржуазии»[2375].
Однако эта интеллигенция, была столь же эгоистична, как и другие классы общества, и не признавала ничего, кроме своих собственных ближайших интересов. Интеллигенция, отмечал этот факт, последний министр империи Барк, «была далека от народа, не понимала [его] и, в сущности, совершенно не заботилась о его благосостоянии»[2376]. Особенность российской либеральной интеллигенции, подтверждал ген. Головин, заключалась в ее «оторванности», «изолированности от народных масс»[2377]. В ее «непрактичности», дополнял Гинс, поскольку «она исторически воспитана была в барстве