Большевики в этих условиях, по словам Ленина, были вынуждены обратиться к политике лавирования между немцами и «союзниками», тем самым «затрудняя, и оттягивая англо-американо-японское удушение России»[2574]. Результатом этой политики «лавирования» стал пункт дополнительного Брест-Литовского соглашения от 27 августа, согласно которому Советское правительство «для соблюдения своего нейтралитета» обязывалось применить все имеющиеся средства, чтобы удалить войска Антанты со своих северных территории[2575]. И именно этим соглашением, спустя два года, перед сенатским комитетом по расследованию русской пропаганды, оправдывал высадку союзников в Мурманске ген. Ф. Пуль. Эти дополнительные соглашения, утверждал он, «были, в отличие от первоначальных договоров Брест-Литовска, подписаны большевиками не под явным принуждением, но по их желанию и инициативе». И трактовал этот факт как упрочнение сотрудничества между большевиками и немцами[2576].

На деле, все было прямо наоборот: дополнительные статьи Брест-Литовского договора носили кабальный характер, по ним Россия должна была выплатить Германии репарации, за национализированную собственность и аннулирование иностранных займов, в размере 6 млрд марок — частично золотом, частично деньгами, частично товарами, частично «экономическими концессиями»[2577]. Экономические статьи договора давали Германии полное преобладание в России. По словам Иоффе и Красина они могли «вызвать полный паралич русской экономической жизни». Большевики предупредили Германию, что подобный договор «поднимет всех русских против нее»[2578]. Но вместе с тем, по договору Германия брала на себя обязательство гарантировать Россию от нападения Финляндии[2579]. «За презренные деньги, — комментировал это допсоглашение ген. фон дер Гольц, — оставили на произвол судьбы будущее Германии на Востоке»[2580].

Англичане и французы, тем временем, уже строили планы по освоению «новых территорий»: «Мурманский порт, единственный незамерзающий и действующий круглый год, должен был, как нам казалось, стать основным, так как, прежде всего он обеспечивал постоянный доступ в Россию и, кроме того, был рынком сбыта угольных запасов Кольского полуострова. Были уже разработаны проекты строительства причалов, доков вдоль побережья. Крупные промышленные предприятия Европы планировали вложить свой капитал в разработку соседних месторождений магнитной руды; можно предположить, какую выгоду извлекла бы из этого русская экономика. Невозможно было не предвидеть развитие города, и мы, — вспоминал французский посол Нуланс, — приобрели большой участок земли, чтобы построить здесь консульство; французские фирмы предполагали также построить здесь торговые конторы»[2581].