Левый кадет кн. В. Оболенский при встрече с Милюковым в мае 1918 г. спросил: «Неужели вы думаете, что можно создать прочную русскую государственность на силе вражеских штыков? Народ вам этого не простит… в ответ лидер кадетов «холодно пожал плечами — Народ? — переспросил он. — Бывают исторические моменты, когда с народом не приходится считаться»[2541].
Практическое содержание эта политика приобрела на Юге России, где белые генералы и донские казаки уже действовали в полном согласии с немцами. Не случайно, по словам британского историка П. Флеминга «добровольческую армию…, не занимало разве что… сопротивление немцам. Ее целью было свержение советской власти…»[2542].
В действиях добровольцев и немецких войск прослеживалась даже некоторая согласованность. Так, Добровольческая армия начала 2-й поход на Кубань, в тот момент, когда красные были вынуждены сконцентрировать свои войска для борьбы с наступающими немцами[2543]. «Этот период, — признавал один из лидеров белого движения ген. Марушевский, — был отмечен большой национальной работой лишь левых партий… Едва зародившиеся, вернее, сплотившиеся, правые группы сразу стали склоняться в сторону совершенно определенных сношений с тогда еще не рухнувшей монархической Германией»[2544].
Что касается донских казаков, то их атаман П. Краснов был выбран не в последнюю очередь при прямой и недвусмысленной поддержке немецкого майора фон Кохенгаузена, который предупреждал казаков, что германское государство «временно воздержится от всякой (их) поддержки…, до тех пор, пока не будет выбран атаман, в котором высшее германское командование не будет уверено, что он поведет политику донского государства в направлении дружественном Германии, и который будет облечен Кругом полнотою власти, необходимой для настоящего серьезного момента…»[2545].
«Главной причиной успехов Краснова была поддержка, которую он получал от немцев…», — подтверждает историк Кенез[2546]. За первые полтора месяца Дон получил 11 651 винтовку, 46 пушек, 48 пулеметов, 110 тыс. снарядов 11,5 млн. патронов[2547]. В ответ Краснов писал германскому кайзеру: «Всевеликое войско Донское и прочие государства Доно-Кавказского союза не забудут дружеской услуги германского народа…»[2548]. Однако «провал немцев в октябре…, — отмечает Кенез, — моментально отразился на ситуации на Дону»[2549].
Не только на Дону, но и на всей России. В ноябре 1918 г. Милюков получил приглашение на состоявшееся в городе Яссы совещание «союзников» с представителями антибольшевистской России, которое должно было определить пути дальнейшей борьбы против советской власти. Его противоантантовский (германский) «зигзаг» был прощен: — У Милюкова так много заслуг перед союзниками, — пояснял Сент-Олер, — что на последнее отступление мы смотрим, как на отдельный эпизод, отошедший уже в прошлое… Если никто не приедет, но Милюков приедет, то наша цель будет достигнута. Участники совещания с радостью приветствовали начавшуюся интервенцию[2550].