События развивались стремительно. Правое крыло чехословацкого корпуса, срочно созвав съезд, обвинило ОЧНС в том, что оно не обеспечило проезд во Владивосток. ОЧНС было «свергнуто» и взамен создан Временный исполнительный комитет (ВИК)[2801]. Собрание приняло резолюцию с отказом от сдачи оружия и открытом неподчинении Советской власти[2802]. В резолюции указывалось, что корпус будет двигаться «властным порядком», то есть не подчиняясь Советской власти. Это означало, отмечает историк П. Голуб, открытый разрыв с законной властью страны пребывания, то есть фактическое объявление ей войны. Резолюция была срочно послана французскому посольству в Вологде[2803].

По словам одного из лидеров Чехословацкого национального совета Э. Бенеша, «очевидно, как ответ на это решение Троцкий издает 25 мая приказ… Так конфликт достигает своего апогея»[2804]. Приказ Троцкого гласил: «Все советы на жел. дор. обязаны под страхом тяжелой ответственности разоружить чехословаков. Каждый чехословак, который будет найден вооруженным на жел. — дор. линии, должен быть расстрелян на месте, каждый эшелон, в котором окажется хотя бы один вооруженный, должен быть выброшен из вагона и заключен в лагерь военнопленных… Одновременно посылаются в тыл чехословацким эшелонам надежные силы, которым поручено проучить мятежников… Ни один вагон с чехословаками не должен продвинуться на восток…»[2805].

Развитие событий, в описании Черчилля, следовало следующим образом: «26 мая первый эшелон с чехословацкой артиллерией прибыл в Иркутск. Согласно договору с большевиками у чехов оставалось только 30 карабинов и несколько гранат для личной самообороны». На станции их встретил многократно превосходящий чехов по численности отряд красногвардейцев вооруженный пулеметами, который потребовал сдачи чехами оставшихся 30 карабинов. «Но чехи не уступили. В это время подготовка Красной Армии ограничивалась лишь изучением принципов коммунизма, казнью пленных и грабежом. Со своими 30 карабинами… чехи на голову разбили своих противников»[2806]. По словам Черчилля, «в истории вряд ли можно встретить эпизод, столь романтический по характеру и столь значимый по масштабу», дальше он их назовет «удивительными событиями»[2807].

Член Чехословацкого национального совета Ф. Штейдлер утверждает, что мятеж произошел совершенно спонтанно и называет «ложным» утверждение большевиков[2808], что план чехословацкого выступления был заранее подготовлен[2809]. Он подчеркивал, что у чехословаков «относительно внутренних русских дел оставался действительным старый принцип нейтралитета»[2810]. Но бесчестные большевики, заявлял Штейдлер, «воспользовались этим случаем, чтобы окончательно ликвидировать весь чехословацкий вопрос», большевицкие отряды «предательски» напали на наши эшелоны…[2811]. Если бы «не абсурдное нападение большевиков на чешские эшелоны, — вторил секретарь Масарика Папоушек, — России не пришлось бы пережить последовавшие грозные годы»[2812]. К подобным выводам приходит и П. Флеминг: «если бы Троцкий подавил свой воинственный порыв…, то чехи никогда не стали бы «определяющим фактором» интервенции Антанты в Сибири»[2813].