Планы интервенции снова повисли в воздухе, поскольку без Вашингтона, они не имели шансов на реальное воплощение: «Единственно, с чем все согласны, — пояснял Локкарту министр иностранных дел Британии Бальфур, — это то, что без активного участия Америки невозможно достичь сколько-нибудь впечатляющих успехов в Сибири»[2775]. Однако американцы не спешили принять решение. Интервенция в Россию, объяснял в начале марта, в письме к Бальфуру, позицию президента Э. Хауз, «может стать причиной серьезного понижения, если не потери нашей нравственной позиции в глазах наших народов и всего мира в целом…»[2776].

В. Вильсон все не мог принять однозначного решения. В письме Хаузу он говорил, что «доходит до изнеможения», раздумывая, что делать с Россией, и всякий раз, как обращается к этому вопросу, тот распадается на куски, «точно ртуть под моим прикосновением»[2777]. При этом президент последовательно выступал против интервенции даже при заявленных гарантиях: в его «второй ноте появились два новых тезиса — ожидаемое «горячее» российское возмущение интервенцией и «симпатии» Америки к российской революции, какой бы печальный и неудачный оборот она ни приняла. Нота заканчивалась заверениями «в самых теплых дружеских чувствах и доверии» США к Японии, при этом Вильсон с критики Японии «переключился на более высокие материи: на отрицание как таковой пользы интервенции»[2778].

«Президента особенно раздражала попытка союзных держав вмешаться во внутреннюю политику России. В феврале он не видел ничего «разумного или практичного» в планах Великобритании в Сибири. А когда автор статьи в нью-йоркской «Ивнинг Пост» допустил возможность американской интервенции, Вильсон заявил, что корреспондент «полностью искажает дух и принципы власти, если считает возможным ее участие во вмешательстве» в дела любой другой страны»[2779]. Миссия Бергсона, отправленного, по инициативе Клемансо, в Вашингтон для защиты перед Вильсоном идеи необходимости создания Восточного фронта, потерпела неудачу[2780].

Только «под непрерывным давлением со стороны французов и англичан», подчеркивал Хауз, Вильсон взял обратно свои возражения против японской интервенции[2781]. При этом Вильсон настаивал на крайне ограниченном контингенте японских и американских войск. Сам Хауз выступал против любой интервенции: «Я никогда не изменял своего мнения, что посылка японских войск в Сибирь была бы огромной политической ошибкой. Я не могу найти никакой военной выгоды, которая компенсировала бы причиняемый вред. Не говоря о враждебном чувстве, которое создалось бы в большевистском правительстве…»[2782].