Против подобной эвакуации чехословаков выступил германский посол В. Мирбах. «Нам было заявлено, — сообщал нарком иностранных дел Г. Чичерин, — что выезд чехов из России с оружием в руках будет рассматриваться как нарушение нами (Брестского) договора. Это естественно и законно. Но Мирбах потребовал и другое, а именно, что их массовый выезд без оружия также недопустим. На наше указание, что по статье 17 дополнительного договора военнопленные могут свободно выезжать в другие страны, граф Мирбах ответил, что это относится к индивидуальным отъездам и что поэтому чехословаки могут уезжать по несколько человек сразу, но не коллективно целыми отрядами, хотя бы и без оружия»[2794].
Требования Мирбаха наложились на участившиеся инциденты между местными Советами и чехословаками на почве утайки оружия. Основную часть оружия корпус в нарушение соглашения от 26 марта 1918 г. так и не сдал[2795]. Как следствие Советское правительство было вынуждено скорректировать условия дальнейшей эвакуации корпуса. В телеграмме от 9 апреля Совета народных комиссаров Красноярскому Совету, говорилось: теперь «необходимо полное разоружение и отпуск их на восток только маленькими частями и с перерывами, но ни в коем случае не вместе»[2796]. Обеспечение безопасности проезда легионеров целиком брала на себя советская сторона. Умеренно левое крыло в ОЧНС с пониманием отнеслось к решению советской стороны. Комиссар корпуса Макса честно признавал: «Оружие было и остается для нас единственной помехой и притом ненужной, ибо нигде не грозит опасность»[2797].
Эвакуация чехословацкого корпуса продолжилась. Группа членов ОЧНС в начале мая сообщала: «В обеспечении нам очень содействуют…, на крупных станциях действуют базы снабжения, которые взяли на себя обязанность обеспечивать каждый наш поезд хлебом на один день…, существенно сэкономив свои собственные запасы. На трассе всюду образцовый порядок, и это внушает нам уверенность, что достигнем Владивостока без препятствий…»[2798].
Однако транзит был прерван неожиданным инцидентом. В описании английского историка он выглядел следующим образом: «14 мая…, на территории Западной Сибири, в Челябинске, произошла стычка между следующими на восток чехами и группой венгерских военнопленных, которые возвращались на запад, чтобы присоединиться к армии Габсбургов. Почвой для столкновения стал патриотизм: для чехов он означал независимость Чехословакии, для венгров — их привилегированное место в империи Габсбургов. В стычке один из чехов был ранен. Над напавшим на него венгром был учинен самосуд. Когда местные большевики вмешались, чтобы восстановить порядок, чехи схватились за оружие, чтобы утвердить свое право пользования Транссибирской железной дорогой для собственных исключительных целей…»[2799]. Именно «