В преддверии похода чехословацкий корпус занялся пополнением своих рядов, мобилизуя соотечественников из лагерей военнопленных. Ослушников предупреждали: «Неисполнение этого постановления карается чехословацким полевым судом». Кроме того, не подчинившиеся лишались гражданских прав, а их семьи подвергались различной дискриминации на родине[2981]. Угроза подействовала: численность корпуса была доведена до 60 тыс. человек[2982]. Кроме того, командование корпуса взяло в свои руки формирование частей из поляков, югославов, румын, итальянцев и западных украинцев. В феврале 1919 г. число мобилизованных из этих национальностей достигло почти 14 тыс. человек[2983].

В «освобожденных» же чехословаками городах, тем временем возникали местные «демократические» правительства. Всего, по словам Мельгунова «жизнь сотворила к августу на территории России 19 автономных правительств… На так называемом Восточном фронте, конечно, только Самарское (КОМУЧ) и Сибирское правительства представляли собой конкурирующие силы, которые так или иначе могли претендовать на всероссийское значение»[2984].

Комуч

Комуч

Комуч пришел к власти на штыках чехословаков.

Главную роль, в победе над большевиками, лидеры вновь образовавшихся правительств приписывали деятельности своих партий: «еще никакой Самары не было, а гражданская война уже гуляла в степях Заволжья», — указывал эсер Нестеров, имея в виду борьбу уральских казаков против советов и крестьянские восстания в Николаевском и Новоузенском уездах. Общее восстание «должно было произойти осенью», лишь «выступление чехословацких «легий»… нарушило естественный ход событий»[2986].

«Народные массы, — по словам видного участника движения эсера Лебедева, — смотрели с надеждой на единственную большую партию соц. — рев., единственно могущую в это время поднять знамя борьбы против большевизма. Все ждали в этот момент, что эсеры выступят против новых самодержцев… Советская Россия в этот момент уже представляла собой насыщенный раствор, готовый для кристаллизации, и не хватало только сильного толчка, чтобы этот процесс начался…»[2987].

Самара вообще была взята «офицерскими и крестьянскими боевыми дружинами», утверждал мемуарист Николаев, еще до прихода чехов[2988]. «Участники самарского бедствия, — с сарказмом замечал по поводу подобных заявлений С. Мельгунов, — естественно, склонны преувеличивать и свою роль, и свою инициативу»[2989].

На деле, признавал один из основателей Комитета членов Учредительного собрания (КОМУЧа) эсер П. Климушкин, к лету 1918 г. положение подполья в Самаре было безнадежным: «Уже в то время можно было вызвать гражданскую войну, мы понимали, что это кончилось бы печально, ибо реальных сил для поддержки движения со стороны населения и рабочих не было. Нельзя было надеяться и на самих солдат… Мы видели, что если в ближайшее время не будет толчка извне, то на переворот надеяться нельзя»[2990].