Выступление эсеров произошло только после того, как чехословаки, по выражению члена чехословацкого Военного Совета С. Чечека, «как граблями сено», взяли Самару, большевики сдали ее почти без боя[3000]. Меньшевик Майский и эсер Климушкин практически одними словами описали дальнейшие события: группа членов Учредительного собрания — «единственного законного представителя русского народа», «в чешском автомобиле и под чешской охраной была доставлена в здание городской Думы и здесь объявила себя Правительством»[3001]. «Горожане, — вспоминал Климушкин, — считали нас, чуть ли не безумцами… Реальная поддержка была ничтожна…»[3002]. «Поддержка была только от крестьян, небольшой кучки интеллигенции, офицерства и чиновничества, — подтверждал другой член правительства Брушвит, — все остальные стояли в стороне»[3003].
Комитет членов Учредительного собрания составили представители партии эсеров, получившей 40 % голосов на выборах в Учредительное собрание (по Самарскому округу –53 %[3004]). «Переворот, совершенный нами благодаря подходу к Самаре доблестных чехословацких отрядов, совершен…, — провозглашал Комитет в день захвата Самары, — во имя принципа народовластия и независимости России. Мы видели, что большевистская власть, прикрываясь великим лозунгами социальной революции, в действительности нас неуклонно и твердо ведет к полному порабощению и самодержавию, возглавляемому немецким императором»[3005]. Своей основной задачей, «не останавливаясь решительно ни перед чем», эсеры ставили «ниспровержение Советской власти»[3006]. Дело было за армией…
Приказ № 2, о создании добровольческой армии, правительство КОМУЧа издало в первый же день своего существования — 8 июня[3007]. Но, как указывает Ган (Гутман), у населения никакого энтузиазма по этому поводу не наблюдалось. В роту Учр. Собр. записалось всего несколько человек учащихся и интеллигентов[3008]. О реакции на призыв свидетельствовала статья в правительственном «Вестнике КОМУЧа», под заглавием «Гражданин, где ты?», одного из вождей эсеров А. Аргунова: «Все должны быть за работой, которой так много. Но не видно граждан. Всюду толпа. Беспечная, веселая, заполняет она улицы, сады. И только редко-редко встречаются молодые лица офицеров и солдат со значком народной армии. Гражданин, где ты?»[3009]
В другой публикации газета клеймила: если бы граждане не страдали этим равнодушием, «разве имел бы место такой индифферентизм по отношению к армии и ее нуждам, какой теперь наблюдается?»[3010] «Добровольчество не дало ожидаемых результатов, — подтверждал Мельгунов, — Ген. Болдырев, прибывший в начале августа в Самару, исчислял количество этих добровольцев в 3 тыс. чел. Майский, бывший министром труда в Самарском правительстве, доводит число добровольцев до 5–6 тыс.»[3011] «Так как собственной вооруженной силы у Комитета не было, то вопросом жизни и смерти для него, — приходил к выводу Майский, — являлось согласие чехов на длительное участие в «волжском фронте» против большевиков»[3012]. «Ни для кого нет сомнения, — подтверждал в августе французский консул в Самаре, — что без наших чехов Комитет У. С. (КОМУЧ) не просуществовал бы и одну неделю»[3013].