Надежда оставалась на деревню, которая в Поволжье, чуть ли не поголовно на выборах в Учредительное собрание проголосовала за эсеров. Неслучайно, на крестьянском губернском съезде 20 сентября в Самаре, лидер эсеров Чернов утверждал, что «Народная армия должна быть мужицкой»[3020]. Однако «мобилизация не прошла: крестьяне, — указывали делегаты Еманковской волости, — не хотят воевать друг с другом и просят, во что бы то ни стало прекратить эту братоубийственную войну»… Завьяловская волость: «Были аресты большевиков, которых у нас никогда не было… Крестьяне говорят, что воевать будут только с врагом и пусть расстреливают нас, но брат на брата не пойдет»… Ключевская волость: «Был отряд казаков в 206 человек, оцепили село и до вечера, до возвращения всех с поля, никого из села не выпускали; ослушников стегали нагайками. Вечером были аресты. 18 человек арестовали. Новобранцы от страха скрылись, пороли их отцов и матерей… Наутро арестованных вывели на площадь, заставили раздеться, положить под себя одежду, — и всех перепороли. Двух человек вывели на задворки и расстреляли» и т. д.[3021].

Даже «Вест. Ком. У. С», смягчавший выступления крестьянских делегатов, тем не менее, изображал доклады с мест в довольно мрачных тонах, напр., из Поповской волости: «После переворота новая власть стала пускать нагайки»[3022]. «Бесчинства карательных отрядов, — отмечал эсер Утгоф, — не встречали противодействия и озлобляли население»[3023]. Только «силой оружия, — подводил итог глава КОМУЧа Вольский, — Комитет заставил подчиниться приказу о мобилизации»[3024].

К 1 августа в «народную армию» удалось вовлечь 8485 добровольцев (в основном офицеров и буржуазной молодежи) и 21 888 мобилизованных. «Мобилизация народной армии, — признавал, приводя эти данные, Деникин, — потерпела полную неудачу, встретив на местах явно враждебное отношение, местами сопротивление»… «Кроме чехословаков, опоры у него (КОМУЧа) не было»[3025]. Близкие цифры приводил и главнокомандующий войсками уфимской Директории ген. В. Болдырев: «вооруженных бойцов насчитывалось лишь 30 тыс. Действительная сила превышала 10 тыс.»[3026]

И эта «Народная армия…, — отмечал эсер Утгоф, — представляла боевой материал весьма невысокого качества и являлась скорее обузой, требовавшей значительных средств на ее содержание»[3027]. «Мобилизованные крестьяне и рабочие сражаться против большевиков не желали, — подтверждал Майский, — они либо разбегались при первом удобном случае по домам, либо сдавались в плен, предварительно перерезав своих офицеров»[3028]. С началом наступления Красной армии, Комучевская армия, подтверждал ген. Болдырев, разбегается по домам или переходит на сторону «красных»[3029]. Народная армия в «критический момент напора большевицких сил, — подтверждал чехословацкий кпт. Голечек, — почти совершенно разваливается»[3030].