Самостоятельное выступление Белого движения обречено, подтверждал в своем отчете командированный из Добровольческой армии в Сибирь ген. В. Флуг: «Даже при наилучших условиях, офицерские организации в большинстве крупных центров не могли рассчитывать удержать захваченную власть долее 1–2 недель, после чего неминуемо должна была наступить реакция». «Но существовала какая-то слепая вера, что вопрос об интервенции союзников решен в положительном смысле, что начнется она около 1 июля»[2991].
Подготовка к мятежу началась 3 мая, когда в Новониколаевске был созван съезд нелегальных военных организаций[2992]. Свою роль в установлении контактов чехословаков с офицерскими организациями, по словам историка Волкова, сыграли русские офицеры «остававшиеся в штабах и на командных должностях чехословацких войск», «начиная с того, что командовал им русский генерал-майор В. Шокоров, а начальником штаба генерал-лейтенант М. Дитерихс»[2993].
14 мая в Челябинске состоялось совещание представителей чехословацкого командования — Гайды и Кадлеца, с центральным штабом сибирских боевых дружин и военным отделом самарского Комитета членов Учредительного Собрания. «На этом совещании был выработан план будущего выступления»[2994]. В середине мая к эсерам и кадетам в конспиративном порядке обратился французский консул Жано с предупреждением, что надо быть готовыми к свержению советский власти[2995]. Выступление намечалось на конец мая[2996].
Вопрос о «приглашении интервентов» был решен в Москве, на 8-ом Совете партии эсеров, между 20–27 мая. В резолюции съезда указывалось, что «не только допустимо, но и желательно, чтобы на русскую территорию были перенесены… вооруженные союзные силы, с целью помочь России освободиться от германского ига…»[2997]. (Официально это «приглашение» прозвучит 3 августа, в обращении КОМУЧа к правительствам союзных держав[2998].) Иностранная помощь призывалась только для войны с Германией. «Но русские народные массы продолжения этой войны не хотели, — комментировал эсеровскую резолюцию ген. Головин, — а, следовательно, выступление иностранной военной силы, даже ограниченное рамками «внешней войны», являлось вооруженной интервенцией в дела России»[2999].
Вопрос о «приглашении интервентов» был решен в Москве, на 8-ом Совете партии эсеров, между 20–27 мая. В резолюции съезда указывалось, что «не только допустимо, но и желательно, чтобы на русскую территорию были перенесены… вооруженные союзные силы, с целью помочь России освободиться от германского ига…»[2997]. (Официально это «приглашение» прозвучит 3 августа, в обращении КОМУЧа к правительствам союзных держав[2998].) Иностранная помощь призывалась только для войны с Германией. «Но русские народные массы продолжения этой войны не хотели, — комментировал эсеровскую резолюцию ген. Головин, — а, следовательно, выступление иностранной военной силы, даже ограниченное рамками «внешней войны», являлось вооруженной интервенцией в дела России»[2999].