Даже Колчак не выдержал и 12 октября направил французским, чехословацким и польским союзникам телеграмму, в которой он указал на творившиеся «чинами (карательных) отрядов насилие и жестокости над мирными жителями» и «постоянные нарушения их имущественных прав». Начальники отрядов, подчеркивал адмирал, не только не пресекают насилие, но и поощряют его, чем наносят вред «государственному делу»[3432].

Французский главнокомандующий ген. Жанен, в ответ на подобные выпады колчаковских генералов и министров, вразумлял одного из них (И. Сукина): «Если бы чехословаки не были дислоцированы в центральной Сибири, она бы взбунтовалась, магистраль была бы перерезана, и мы не были бы здесь и не говорили бы об этом в Омске»[3433]. «Что за дети сидят в Омске, — подтверждал плк. Ильин, — Они упиваются «великодержавностью», они спорят, интригуют, повторяют с точностью копировальщиков ошибки старого, изжитого, казалось бы, режима, не видя, что они просто пуф, блеф, чепуха, — уйди чехи, какие-то румыны, итальянцы и еще невесть кто с охраны дороги, и о всех о них не будет даже воспоминаний»[3434].

«Нет никакого сомнения, — подтверждал другой непосредственный свидетель событий видный эсер Колосов, — что если бы Колчак не имел тогда на перегоне к Тайшету помощи чехословаков, румын, сербов, итальянцев, положение его было бы критическим еще весной 1919 г., и дорога там была бы разрушена, связь фронта на Урале с востоком была бы прервана, и тогда поражения, которые Колчак испытал под Пермью летом, произошли бы гораздо раньше…»[3435].

«Ясно, что лишь наше присутствие здесь, — подтверждал Штаб 3-й чехословацкой дивизии, — отдаляет момент, когда волна большевизма захватит железнодорожную магистраль и разольется по всему краю»[3436]. «Присутствие чехословацкого войска препятствует всякой попытке вооруженного противоправительственного выступления, — подтверждал штаб 1-ой чехословацкой дивизии, — Русские военные силы из-за своей малочисленности едва могли бы успешно предотвратить брожения и большевистские выступления»[3437].

«Ситуация становится с каждым днем, даже часом, все более критической, — сообщало командование 2-ой чехословацкой дивизии уже в ноябре 1918 г. из Томска, — Население в огромном большинстве против нас. Западный фронт не существует, зато оправдано опасение перед повышенной деятельностью банд…»[3438].

О том, как изменились эти настроения к июню 1919 г. свидетельствовал ответ Совета крестьянских и рабочих депутатов Красноярского и Канского уездов на требование чехо-колчаковцев сложить оружие: «Говорить с грабителями, поджигателями и насильниками… мы считаем низким и позорным для себя. Говорить с разбойниками и палачами… можно только посредством наших винтовок и пулеметов, отобранных у трусливой опричнины, продавшейся капиталистам. Вы отлично знаете (как знаем это и мы), что победа наша обеспечена, и как утопающий хватается за соломинку, так вы хватаетесь за последнее средство: хитрость, ложь, лицемерие и зверство. Помните, что этому никто из крестьян не поверит, и этим вы не установите «правопорядок». Вы отлично знаете, что в Сибири 42 крестьянских фронта, но, тем не менее, называете нас красной бандой… Напрасно… Прелесть вашего правления и порядка известна всем, от мала до велика. История отметит это на своих страницах и даст ценный материал для будущих поколений»[3439].