При этом Корнилову «были присущи недостатки, свойственные русскому даже образованному офицеру, — дополнял портрет ген. Н. Головин, — Автократический режим не развивал широкого понимания общественной жизни вообще, а тем более в офицерской среде. Он воспитывал преувеличенную веру в то, что всякое проявление социальной жизни всецело может быть направлено в желательном направлении одним только приказом сверху, поддержанным силой. То, что в современных условиях социальной жизни приходится считаться со стремлениями самих масс — не укладывалось в рамки вышеуказанного упрощенного мировоззрения»[1531].

Именно Алексеев, Корнилов и Деникин возглавят третью попытку остановить революцию — они станут создателями и руководителями «Белой» — Добровольческой армии, положив тем самым начало гражданской войне. Но результат их деятельности окажется еще трагичней, чем в первых двух: в период гражданской войны они «несомненно руководствовались уроками неудач 1917 г. И тем не менее их тактика, выведенная из этих уроков, — по словам П. Милюкова, — кончилась в свою очередь катастрофой конца 1920 г.»[1532]

Большевики

Большевики

Когда революция пришла в тупик, тогда для всякого непредубежденного марксиста должно было быть ясно, что без перехода власти в руки революционной социал-демократии, не удастся осуществить программу даже чисто буржуазной революции.

Как это не покажется странным, но все социалистические партии, без исключения, в 1917 г. выступали с чисто буржуазными программами, где первой задачей стояло построение капитализма! «Теперь, как и в 1905 г., — подтверждал этот факт П. Милюков, — общее мнение левых было, что в России переворот должен начаться с буржуазной революции. Социалисты принципиально не хотели брать власти с самого начала, оставляя это для следующей «стадии»»[1534].

И в этом не было ничего удивительного, поскольку социалисты следовали строго в русле своего учения, основоположник которого К. Маркс утверждал: «Ни одна общественная формация не погибает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора, и новые более высокие производственные отношения никогда не появляются раньше, чем созреют материальные условия их существования в недрах самого старого общества»[1535]. Если общество попало на след естественного закона своего развития, продолжал Маркс, то оно не может ни перескочить через естественные фазы развития, ни отменить последние декретами. Оно может лишь сократить и смягчить муки родов.

И российские социал-демократы «еще не разделившиеся на большевиков и меньшевиков, исходили из ортодоксального марксизма. Они считали, что историческая эволюция России будет проходить так же, как в странах Западной Европы, путем развития капитализма… Поэтому цель приближавшейся русской революции… заключалась всего-навсего в создании условий для ускоренного развития капитализма, в ликвидации докапиталистических пережитков, рабского принудительного труда и политического абсолютизма, тормозившего инициативу и активность народа. После падения самодержавия к власти должна была прийти буржуазия». Пролетариат, — по слова В. Чернова, — на этот период «должен был вооружиться терпением и сначала помочь буржуазии», а «в обмен на поддержку получить от буржуазной революции полную свободу для собственных организаций, как политических, так и тред-юнионистских, право участвовать в решении вопросов государственной важности…»[1536].