«Они все время смертельно боялись ответственности, связанной с властью, и чувствовали себя воистину несчастными, когда обстоятельства вынуждали их принять участие в правительстве»[1512], — вспоминал Майский, «В эпоху Керенского я сотни раз слышал из уст ответственейших меньшевиков, до Мартова и Церетели включительно…, —
«Меньшевики, — оправдывался А. Мартынов, — исходя во всех своих построениях из того, что наша революция — буржуазная, боялись идти до конца — к власти, чтобы не скомпрометировать себя и всего дела социализма…, так как русская революция будет буржуазная революция…, то мы, соц. — демократы, можем себе ставить только одну задачу — играть в ней роль «крайней революционной оппозиции», не стремящейся к захвату власти»[1514]. «Меньшевики не любят жизни, они любят теоретизировать о жизни»[1515], — приходил к выводу Майский, «Большинству (меньшевистского) ЦК, быть может, даже не вполне сознательно, хотелось занять такую позицию, которая освобождала бы его от необходимости действовать»[1516].
Роковым для меньшевиков стало их решение принять участие в 1-ом (буржуазном) коалиционном Временном правительстве. Видный меньшевик А. Иоффе в мае 1917 г. почти пророчествовал: «Как бы громки ни были революционные фразы, но до тех пор, пока меньшевизм остается правительственной партией
Коалиция с буржуазией в дни корниловского мятежа окончательно дискредитировала меньшевиков, хотя они принимали активное участие в организации отпора Корнилову. Партия стала распадаться. «Наша партия сейчас переживает катастрофическое состояние. Она стерта почти совершенно с политической арены», — констатировал один из лидеров меньшевиков А. Потресов в августе, на съезде своей партии[1518]. Этот факт подтверждали результаты августовских выборов в Петроградскую думу, в которой меньшевики получили всего 4 % мест. Причины поражения своей партии А. Мартынов находил в том, что «в острые моменты кризиса невозможно топтаться на месте; тут приходится либо решительно идти вперед, либо далеко покатиться назад»[1519].