Такой материалистический фатализм, казалось, ставил непреодолимую преграду на пути социальных исканий русской интеллигенции. Но Лавров нашел свой выход — он развил учение о «критически мыслящей личности» как основном факторе прогресса: «Как ни мал прогресс человечества, но и то, что есть, лежит исключительно в критически мыслящих личностях: без них он безусловно невозможен»… Интеллигенция составляет ничтожное меньшинство народа — это не беда: «Большинство может развиваться лишь действием на него более развитого меньшинства… «Проповедь» для «меньшинства» не только историческая необходимость, это — его нравственный долг»[1504]. Современники в один голос утверждали, что ничем так сильно не действовали «Исторические письма» на молодежь, как этим учением о долге интеллигенции перед народом[1505].

Следуя установкам своих вождей, таких как Аксельрод и Плеханов, утверждавших, «что только буржуазно-демократическая революция возможна в России, что с «либералами» и «капиталистами» не следует бороться, а надо их поддерживать…»[1506], меньшевики составили основу Трудовой группы Военно-промышленных комитетов, их обширная декларация гласила: «Стремясь к созыву Учредительного Собрания, пролетариат в интересах организации демократии и мобилизации творческих сил страны должен поддерживать буржуазию в ее требованиях смены власти, перемены правительственной системы, демократизации самоуправления, свободы коалиции, свободы печати»[1507].

К февральской революции численность меньшевиков, второй по количеству членов социалистической партии, достигала 200 тыс. человек. И именно меньшевики создали I-ый Совет рабочих депутатов, и даже после присоединения на следующий день «солдатской секции» и образовании эсеровского большинства центр тяжести Исполнительного Комитета, по словам П. Суханова, не переместился, и физиономия его не изменялась[1508]. Меньшевики, подтверждал А. Мартынов, «задавали тон первое время в Исполнительном Комитете, а через него и во всем Совете (рабочих и солдатских депутатов)»[1509].

Но это «большинство организованной демократии, — отмечал один из меньшевистских лидеров Ю. Мартов так и, — не нашло в себе решимости взять власть в свои руки»[1510]. «Воли к власти у меньшевиков не было никакой, — подтверждал член меньшевистского ЦК И. Майский, — наоборот, была «идиосинкразия» к власти. Меньшевики были рождены для роли мирной социалистической оппозиции в каком-нибудь не очень демократическом парламенте (вроде строго прусского ландтага), где они симулировали бы революционность…, но они совершенно не годились в кормчие государственного корабля, особенно в бурную погоду»[1511].