Прямо противоположный пример «национализации» земли, по сословно-национальному признаку, царское правительство продемонстрировало во время Первой мировой: 2 февраля 1915 г. «Совет министров принял закон, устанавливавший 150-верстный приграничный и приморский пояс, в который входили все наши юго-западные губернии, Прибалтийский край, Финляндия, Крым и Закавказье. В пределах этого пояса русские подданные немецкого происхождения должны были в десятимесячный срок ликвидировать свою земельную собственность с тем, чтобы в случае неисполнения этого требования земли их продавались с аукциона. Закон этот распространялся только на крестьян и таких лиц, которые «по быту своему от крестьян не отличаются». От действия его освобождались: дворяне и купцы, лица немецкого происхождения, принявшие православие, и те семьи, один из членов которых участвовал в войне в звании офицера или добровольца»[2395]. Эта «национализация», отмечал С. Прокопович, проводилась не только против угрозы врагов внешних, но и внутренних, и указывал в этой связи на слова министра внутренних дел Маклакова, который признавал, что «Екатеринославскую губ. он потому включил в сферу действия законов о ликвидации земель неприятельских подданных, что член Госуд. Совета Струков убедил его, что эта мера обеспечит русских помещиков на сто лет от аграрных беспорядков и от принудительного отчуждения частновладельческих земель по программе конституционно-демократической партии»[2396]. «Первенствующее место среди покупателей занял Крестьянский Банк. Скупая земли в три-четыре раза ниже их рыночной стоимости…»[2397]. По данным «проф. Линдемана…, общая площадь подлежащих отчуждению земель доходила до трех миллионов шестисот тысяч десятин, число же крестьян, эту землю обрабатывавших, превышало пятьсот тысяч человек»[2398]. В результате закона сотни тысяч крестьян с женами и детьми потоком потянулись к восточным окраинам России и в Среднюю Азию. Из зажиточных тружеников они в одно мгновение были обращены в толпу голодных нищих»[2399]. «Меры эти, — подтверждал последний госсекретарь империи С. Крыжановский, — имели следствием разорение десятков тысяч образцовых хозяйств, лишили нас в самое трудное время обильного источника продовольствия и снабжения, ударяли по двустам тысячам лиц немецкого происхождения…, и дали первый толчок к массовым беспорядкам и разграблению имуществ в Москве и С.-Петербурге…»[2400].

Прямо противоположный пример «национализации» земли, по сословно-национальному признаку, царское правительство продемонстрировало во время Первой мировой: 2 февраля 1915 г. «Совет министров принял закон, устанавливавший 150-верстный приграничный и приморский пояс, в который входили все наши юго-западные губернии, Прибалтийский край, Финляндия, Крым и Закавказье. В пределах этого пояса русские подданные немецкого происхождения должны были в десятимесячный срок ликвидировать свою земельную собственность с тем, чтобы в случае неисполнения этого требования земли их продавались с аукциона. Закон этот распространялся только на крестьян и таких лиц, которые «по быту своему от крестьян не отличаются». От действия его освобождались: дворяне и купцы, лица немецкого происхождения, принявшие православие, и те семьи, один из членов которых участвовал в войне в звании офицера или добровольца»[2395].