Эта «национализация», отмечал С. Прокопович, проводилась не только против угрозы врагов внешних, но и внутренних, и указывал в этой связи на слова министра внутренних дел Маклакова, который признавал, что «Екатеринославскую губ. он потому включил в сферу действия законов о ликвидации земель неприятельских подданных, что член Госуд. Совета Струков убедил его, что эта мера обеспечит русских помещиков на сто лет от аграрных беспорядков и от принудительного отчуждения частновладельческих земель по программе конституционно-демократической партии»[2396].

«Первенствующее место среди покупателей занял Крестьянский Банк. Скупая земли в три-четыре раза ниже их рыночной стоимости…»[2397]. По данным «проф. Линдемана…, общая площадь подлежащих отчуждению земель доходила до трех миллионов шестисот тысяч десятин, число же крестьян, эту землю обрабатывавших, превышало пятьсот тысяч человек»[2398]. В результате закона сотни тысяч крестьян с женами и детьми потоком потянулись к восточным окраинам России и в Среднюю Азию. Из зажиточных тружеников они в одно мгновение были обращены в толпу голодных нищих»[2399].

«Меры эти, — подтверждал последний госсекретарь империи С. Крыжановский, — имели следствием разорение десятков тысяч образцовых хозяйств, лишили нас в самое трудное время обильного источника продовольствия и снабжения, ударяли по двустам тысячам лиц немецкого происхождения…, и дали первый толчок к массовым беспорядкам и разграблению имуществ в Москве и С.-Петербурге…»[2400].

Мировая война подняла земельный вопрос с новой и неожиданной для правительства стороны, а именно с предъявления Ставкой, летом 1915 г. «решительного требования об издании теперь же торжественные Монаршего акта, возвещающего о наделении землею наиболее пострадавших и наиболее отличившихся воинов. Надел должен быть не менее 6–9 десятин…». Свое требование Начальник штаба Верховного Главнокомандующего объяснял тем, что «сказочные герои, идейные борцы и альтруисты встречаются единицами», что ‹таких не больше одного процента, a все остальные — люди 20-го числа», конечно, «драться за Россию красиво, но масса этого не понимает»[2401].

С началом Февральской революции, в своих программных декларациях от 3 и 6 марта либерально-буржуазное Временное правительство обошло аграрный вопрос стороной. Однако уже через месяц правительство, по словам А. Керенского «отступило перед насущной необходимостью… ради блага страны» и 2 апреля опубликовало проект аграрной реформы, предусматривающий передачу всей обрабатываемой земли тем, кто ее обрабатывает, и в тот же день образовало Главный земельный комитет. Окончательно основы земельного законодательства должно было рассмотреть Учредительное собрание[2402].