В Сибири, при создании Временного Всероссийского правительства, на Уфимском государственном совещании 18 сентября 1918 г. эсеры были вынуждены уступить кадетам и меньшевикам, и так же отдать решение вопроса о земле на волю будущего Учредительного собрания. Принятая эсерами формулировка, по заявлению представителя эсеров М. Гендельмана, должна была истолковываться так: «частная собственность отменена, а земля все же до решения в Учредительном собрании должна остаться в руках ее владельцев. Какое воздействие могло иметь на крестьян, — риторически вопрошал Н. Головин, — подобное решение вопроса о земле?»[2433] О земле, которую крестьяне уже давно захватили и считали своей.

Колчак выражал свою позицию от имени своего правительства: «правительство стоит на точке зрения укрепления и развития мелкой земельной собственности за счет крупного землевладения»[2434]. «Я, — повторял Колчак, — был и есть сторонник передачи всей земли крестьянам и всем тем, кто хочет обрабатывать ее своими усилиями…»[2435]. Согласно его декларации уже захваченная крестьянами земля передавалась им во временное пользование (до созыва «Народного собрания», которое должно будет окончательно разрешить «земельный вопрос»), с обложением «особым земельным налогом для составления фонда вознаграждения землевладельцев и возмещения расходов казны»[2436].

Против декларации Верховного правителя выступила офицерская верхушка армии. Начальник Главного штаба Колчака ген. Лебедев в знак протеста перестал посещать заседания правительства, а офицерство, игнорируя декларацию, нередко при помощи карательных отрядов возвращало на места прогнанных помещиков[2437]. Крестьяне на основании декларации, опубликованной во всех уфимских и омских газетах, считавшие, что земля уже принадлежит им, отвечало массовыми крестьянскими восстаниями.

На всех территориях контролировавшихся «белыми»: на Юге России, в Сибири, повторялась одна и та же ситуация, что и на Северо-Западе России, где всего через полгода после прихода белых, «против ставшего всесильным помещика, с его грозным и безапелляционным — «вернуть!», к концу лета 1919 года вновь стоял угрюмый, раздраженный крестьянин»[2438].

Отчаявшись, один из видных деятелей февральского переворота и белого движения В. Шульгин писал в своих «еретических мыслях»: «Я думаю, что без решения аграрного вопроса ничего не будет. Наш мужик при всем своем варварстве здоров душой и телом, невероятно настойчив в своих основных требованиях. Наши помещики дряблы и телом и духом, и здоровый эгоизм собственника, столь сильный у англичанина и француза, в значительной степени ими утрачен. У меня появилось внутреннее убеждение, что бороться в этом отношении бесполезно. Но если землю все равно надо отдать, то возникает вопрос: правильно ли мы идем, откладывая этот вопрос до воссоздания России? Ведь главное препятствие этого воссоздания и есть эта проклятая земля»[2439].