Решение министра финансов Гойера, было объявлено изменническим, и его, как деятеля Русско-Азиатского банка, стали обвинять в том, что он продает русские интересы в угоду банку. «Никто не хотел принять во внимание, — недоумевал праведный законник, либерал, патриот, главноуправляющий делами Верховного правителя и Совета министров Г. Гинс, — что Китайская Восточная дорога — частное предприятие, которое не могло работать в убыток, и что денежной реформы требовал межсоюзный комитет»[2731],[2732].

«Люди потеряли всякий стыд, бессовестность их не знала границ, и службы, где нельзя было брать взяток или воровать, избегались без всякого стеснения, — описывал ситуацию Р. Раупах, — В этом мире взяточничества, спекуляции и мошенничества первенствующую роль играли торговля вагонами и подряды на армию»[2733]. В самой армии «все попытки учесть военную добычу и обратить ее на общее снабжение безрезультатны, — отмечал А. Будберг, — и вызывают самые острые протесты, и даже вооруженное сопротивление…»[2734].

«Происходила какая-то вакханалия, — вспоминал Г. Гинс, — «Атаманство» проникло во все поры жизни. Появились атаманы санитарного дела, атаманы осведомления и т. д. Каждый старался урвать себе власть и кредиты… Интриги, личная зависть, честолюбие развивались с такой дьявольской силой, что было невозможно работать. Совсем как гидра, у которой на место одной отрубленной головы вырастало семь новых»[2735]. «Помимо всего, в этом деле столкнулись несколько начал, интригующих, друг под друга подкапывающихся, — подтверждал плк. И. Ильин, — и друг за другом следящих. Одна группа старается свалить другую, одни хотят какой угодно ценой подвести и свалить других…, действуют какие-то скрытые пружины, и никакая власть ничего сделать с этим не может…»[2736].

«Наступление дня никого не смущало…, кутящие сыновья торговой и служебной знати, чтобы избежать воинской повинности, обычно числились в разных телефонных командах, где у каждого телефонного аппарата сидело по несколько «спасающихся». Все жадными глазами искали, где бы схватить и поживиться и получить средства для пьяной безобразной жизни и удовлетворения животных потребностей. И все это оставалось безнаказанным»[2737].

Сам Верховный властитель России признавал что: «по вопросам злоупотреблений и интендантских поставках, я никогда не мог добиться от своего суда и Следственной Комиссии каких-нибудь определенных результатов»[2738]. «Попытки привлечения спекулянтов и взяточников к суду, — вспоминал Будберг, — сразу же притягивали толпы предприимчивых адвокатов, стремившихся урвать свой кусок от добычи военного времени, и отмыть ее до зеркального блеска». Даже когда Колчак хотел, что бы над казнокрадами «разразилась вся строгость правосудия, он не (был) уверен в осуществлении своего желания и бо(ял)ся вмешательства юристов и адвокатов»[2739].