«Чрезвычайки были тем единственным средством, которым следовало лечить все эти недуги, — восклицал в отчаянии профессиональный военный юрист плк. Р. Раупах, — но для этого не имелось ни непреклонности большевиков, ни их безудержной решительности»[2740].

Четыре месяца господства «белых» властей ввергли край в анархию и разруху, докладывал в ноябре 1918 г. омскому правительству Главный начальник Уральского края горный инженер С. Постников, Гражданское правление разрушено, повсюду своевольничают некомпетентные военные начальники, население, лишенное работы, голодает. «200 тысяч рабочих, — указывал Постников, — находится в положении брожения и даже сожаления о большевиках, потому что белые пришли и ничего не дали: ни работы, ни средств, ни продовольствия». Если положение не изменится, «то рабочие будут представлять прежних большевиков, Уралу придется переживать снова острый момент революционного движения»[2741].

В апреле 1919 г. С. Постников подал в прошение об отставке, поскольку: «население доводится до отчаяния, и с голодными рабочими наладить и даже удержать промышленность не могу… Голодные рабочие бегут с предприятий, ища заработка, чтобы выжить любым другим способом. В земельном вопросе — та же неопределенность, и ответить населению, как новая власть распорядится землей, невозможно»[2742].

«Самые важные очередные вопросы: земельный, финансовый, продовольственный, а так же о структуре власти, о способах солидаризации кабинета, — подтверждал управляющий делами Верховного правителя Г. Гинс, — оставались невыясненными»[2743]. «Но худшим врагом, — признавал Гинс, — оказалась экономика. Вот враг, который добивал лежачего»[2744]. Декларация министра труда Шумиловского, опубликованная в ноябре 1919 г., по сути, стала некрологом экономической политике колчаковского правительства: «Экономические затруднения достигли небывалых размеров, правопорядок расшатан постоянными волнениями и непрекращающимся своеволием. Дух корысти овладел целыми слоями общества, не удовлетворен ряд насущнейших нужд»[2745].

«В богатой Сибири, — подводил итог Раупах, — было все для успеха белого движения: неисчерпанный запас продовольствия, колоссальный золотой фонд, свободный доступ всем общественным и военным силам, сочувствие многомиллионного крестьянского населения, помощь союзников, охранявших дорогу и доставлявших военное снаряжение. Не было там только простой честности, способности служить идейному знамени и, самое главное, не было любви к своей родине даже в самой элементарной форме. И в анналах российской истории, на памятнике сибирской Вандее будет красоваться надпись: «Погибла от собственной внутренней гнили»»[2746].