Проблема демобилизации связана не только с переводом экономики и промышленности на мирные рельсы, но и с перестройкой самого сознания. Отчаянная борьба за выживание во время войны порождает и закрепляет, на уровне инстинкта самосохранения существующие формы мобилизации. «Мы все привыкли к этому (ужасу) здесь, — писал уже в мае 1917 г. друг президента и американский посол в Лондоне У. Пэйдж, — и никто точно не помнит, каким был мир в мирное время; те времена были так далеко…»[3085].

Задача демобилизации многократно осложняется пропорционально увеличению продолжительности войны, степени разрушения экономики и радикализации населения. В России тотальная война длилась в два раза дольше, чем для всех участников Первой мировой, ее экономика была разорена настолько, что оказались разрушены даже основы капиталистических форм хозяйствования, а о степени радикализации населения свидетельствовала непримиримая жестокость гражданской войны.

Инерция власти накладывалась на тот факт, что большевики совсем не имели опыта государственного и хозяйственного управления. Как замечал в этой связи Г. Уэллс: «Большевистское правительство — самое смелое и в то же время самое неопытное из всех правительств мира. В некоторых отношениях оно поразительно неумело и во многих вопросах совершенно несведуще»[3086]. Эту данность признавали и сами большевистские лидеры: «Маркс нам на этот счет никаких правил поведения и форм организации не указал. Их приходится сейчас строить, создавать, вырабатывать самим»[3087].

В результате действия всех этих факторов, мобилизационная политика, выросшая из жесткой необходимости, стала незаметно превращаться в принципы построения нового общества. Их сущность наглядно отразилась в «Тезисах» Троцкого для ЦК партии, в которых он доказывал, что все хозяйственные проблемы страны надо решать на основе военной дисциплины, а уклонение рабочих от их обязанностей должны рассматривать военные трибуналы. «Мы, — заявлял он, — идем к труду общественно-нормированному на основе хозяйственного плана, обязательного для всей страны, т. е. принудительного для работника. Это основа социализма»[3088]. Принуждение к труду, провозглашал Троцкий на II съезде Советов, будет эффективным в условиях «властного распределения центром всей рабочей силы страны», «рабочий должен стать крепостным социалистического государства…»[3089].

Против продолжения политики «военного коммунизма» выступил председатель ВСНХ А. Рыков. В начале 1920 г. группа возглавляемая членом Президиума ВСНХ Ю. Лариным подготовила проект перехода от продразверстки к «комбинированной» системе, предполагавшей наряду с сохранением принудительного отчуждения части продуктов у крестьян широкое использование товарообмена по рыночным эквивалентам[3090]. Предложения Ларина, были поддержаны съездом Совнархозов, но встретили противодействие ЦК партии, который признал их введение во время войны угрозой для обеспечения продовольствием армии и городов[3091]. Ларина даже вывели из состава Президиума ВСНХ[3092].