Вопрос «военного коммунизма» вновь был поднят при первых же признаках улучшения ситуации на фронтах — в феврале 1920 г. Его актуальность объясняется тем, пояснял Троцкий, что «с вопросом организации рабочей силы связан вопрос о демобилизации военного аппарата. Систему демобилизации и методы нужно вырабатывать не тогда, когда армия завершает свое дело, а когда она в полном развитии и достигла максимума своей численности»[3083].

Программа демобилизации, казалось, должна была бы основываться на постепенном свертывании политики «военного коммунизма», однако Троцкий в начале 1920 г. наоборот, призвал к ее расширению, поскольку «самым опасным фронтом теперь является наш хозяйственный фронт. Здесь опасность повсюду — и в виде голода, и в виде холода, и в виде эпидемий и т. д. Эта опасность больше деникинской. Она требует напряжения всех сил страны… (Во время войны) Мы брали работников из производств, из управлений и посылали их в полки и роты, — там они погибали и учили других погибать и тем спасали положение. Необходимо не меньше энергии, самоотвержения и энтузиазма, чтобы преодолеть голод и продовольственную разруху…

Вопрос о рабочей силе. Здесь, — продолжал Троцкий, — положение наше хуже, чем в отношении технического машинного оборудования нашей промышленности. Революция и гражданская война явились величайшими расхитительницами живой квалифицированной рабочей силы. Прежде всего потому, что революция опирается на верхи, на наиболее интеллигентные слои рабочего класса, на наиболее квалифицированных рабочих. Строительство советского аппарата шло за счет этого слоя. Военное строительство шло также за счет лучших элементов рабочего класса. Часть рабочих ушла в деревню…, значительная часть квалифицированных рабочих ушла в спекуляцию…, на некоторых металлургических заводах действительный и фактический прогул составляет 50 %, тратится же энергии рабочего на разыскание себе личными индивидуальными усилиями пищи — психической и физической энергии — около 80 %…»[3084].

Проблема демобилизации связана не только с переводом экономики и промышленности на мирные рельсы, но и с перестройкой самого сознания. Отчаянная борьба за выживание во время войны порождает и закрепляет, на уровне инстинкта самосохранения существующие формы мобилизации. «Мы все привыкли к этому (ужасу) здесь, — писал уже в мае 1917 г. друг президента и американский посол в Лондоне У. Пэйдж, — и никто точно не помнит, каким был мир в мирное время; те времена были так далеко…»[3085]. Задача демобилизации многократно осложняется пропорционально увеличению продолжительности войны, степени разрушения экономики и радикализации населения. В России тотальная война длилась в два раза дольше, чем для всех участников Первой мировой, ее экономика была разорена настолько, что оказались разрушены даже основы капиталистических форм хозяйствования, а о степени радикализации населения свидетельствовала непримиримая жестокость гражданской войны. Инерция власти накладывалась на тот факт, что большевики совсем не имели опыта государственного и хозяйственного управления. Как замечал в этой связи Г. Уэллс: «Большевистское правительство — самое смелое и в то же время самое неопытное из всех правительств мира. В некоторых отношениях оно поразительно неумело и во многих вопросах совершенно несведуще»[3086]. Эту данность признавали и сами большевистские лидеры: «Маркс нам на этот счет никаких правил поведения и форм организации не указал. Их приходится сейчас строить, создавать, вырабатывать самим»[3087]. В результате действия всех этих факторов, мобилизационная политика, выросшая из жесткой необходимости, стала незаметно превращаться в принципы построения нового общества. Их сущность наглядно отразилась в «Тезисах» Троцкого для ЦК партии, в которых он доказывал, что все хозяйственные проблемы страны надо решать на основе военной дисциплины, а уклонение рабочих от их обязанностей должны рассматривать военные трибуналы. «Мы, — заявлял он, — идем к труду общественно-нормированному на основе хозяйственного плана, обязательного для всей страны, т. е. принудительного для работника. Это основа социализма»[3088]. Принуждение к труду, провозглашал Троцкий на II съезде Советов, будет эффективным в условиях «властного распределения центром всей рабочей силы страны», «рабочий должен стать крепостным социалистического государства…»[3089].