«Мы против того, чтобы создавать теорию «вождя», мы против того, чтобы делать «вождя», — заявлял на съезде, прежний союзник Сталина, Каменев, — Мы против того, чтобы Секретариат, фактически объединяя и политику, и организацию, стоял над политическим органом…, я пришел, к убеждению, что тов. Сталин не может выполнить роли объединителя большевистского штаба…, мы против теории единоличия, мы против того чтобы создавать вождя!»[1790].

Проблема заключается в том, что после смерти «общепризнанного вождя» Ленина, его место занял коллектив вождей сконцентрированный в Политбюро, и «выступление каждого члена Политбюро на месте, — указывал в ответ делегат от Свердловской организации Антипов, — расценивается, как выступление вождя, слова которого принимаются на веру целиком и полностью»[1791].

При этом, этот коллективный орган управления — Политбюро, отмечал делегат съезда Андреев, не имеет единства мнений, по ключевым вопросам определяющим жизнь страны: «Эти дискуссии (между членами Политбюро), которые партии пришлось пережить, имеют отрицательное значение в том смысле, что отрывают партию от работы, — пояснял он, — отрицательное значение в том смысле, что некоторые наши вожди развенчиваются в этих дискуссиях, и дай бог, чтобы этих дискуссий не было у нас, потому что они приносят громадное количество вреда»[1792].

Об опасности этих противоречий предупреждал еще Ленин: «Если не закрывать себе глаза на действительность, то надо признать, что в настоящее время пролетарская политика партии определяется, не ее составом, а громадным, безраздельным авторитетом того тончайшего слоя, который можно назвать старой партийной гвардией. Достаточно небольшой внутренней борьбы в этом слое, и авторитет его будет если не подорван, то, во всяком случае, ослаблен настолько, что решение будет уже зависеть не от него»[1793].

Об опасности этих противоречий предупреждал еще Ленин: «Если не закрывать себе глаза на действительность, то надо признать, что в настоящее время пролетарская политика партии определяется, не ее составом, а громадным, безраздельным авторитетом того тончайшего слоя, который можно назвать старой партийной гвардией. Достаточно небольшой внутренней борьбы в этом слое, и авторитет его будет если не подорван, то, во всяком случае, ослаблен настолько, что решение будет уже зависеть не от него»[1793].

Только единство партии может решить задачу возрождения страны, приходил к выводу в 1926 г. Ф. Дзержинский. И здесь особую опасность, утверждал «железный Феликс», представляют идеи Троцкого, Зиновьева, Пятакова, Шляпникова, на продолжение НЭПа и мировую революцию, которые «наверняка поведут и партию, и страну к гибели»[1794]. «Если не найдем правильной линии в управлении страной и хозяйством — оппозиция наша будет расти, и страна тогда, — предупреждал Дзержинский, — найдет своего диктатора — похоронщика революции, — какие бы красные перья ни были на его костюме. Все почти диктаторы ныне — бывшие красные — Муссолини, Пилсудский…»[1795].