«Каждое ведомство стало работать за свой счет, — подтверждал министр промышленности и торговли (1909–1915 гг.) С. Тимашев, — конкурируя с другими, без общего плана и системы. Ведомственные трения и разногласия являются, по моему мнению, результатом одной особенности нашей русской или, точнее, славянской натуры. Как известно, наш ум скорее критический, разрушительный, чем творческий, созидательный. У нас каждый всех учит, почему не надо делать того, что они делают, но не указывает, что именно и как следует делать. В нашей работе всегда преобладает центробежная сила над центростремительной»[1812].
В критической форме, полная неспособность правительства организовать согласованную работу экономики и промышленности, проявилась во время Первой мировой. Именно эта неспособность стала лежала в основе того, что Россия — была единственной из всех Великих Держав страной, которая не смогла осуществить мобилизацию своей экономики в соответствии с требованиями войны, что в конечном итоге стало одной из основных причин ее поражения[1813].
И едва придя к власти, определяя первоочередные задачи весной 1918 г., Ленин указывал: «Наша задача: учиться государственному капитализму у немцев, всеми силами перенимать его, не жалеть диктаторских приемов для того, чтобы ускорить это перенимание западничества варварской Русью, не останавливаясь перед варварскими средствами борьбы против варварства…»[1814].
Однако окончание гражданской войны, введение НЭПа и быстрое восстановление экономики привело к возрождению и прежних проблем управления: «на том подъеме, который у нас идет более быстрым темпам при более тяжелой нагрузке всего хозяйства, вырастает для нас не только удовлетворение по поводу успехов, гораздо больше вырастает сложность решения всех задач, — указывал в декабре 1925 г. наркомфин Г. Сокольников, — Вместе с тем в каждой отрасли хозяйства, становящейся более полнокровной, создаются свои собственные интересы, которыми она начинает жить. Поэтому