Светлый фон

Но не все же такие. Потому и так опасна наша профессия. Борцы против коррупции и злоупотреблений властных органов долго не живут… Даже не «борцы», а просто честные информаторы. Смертность в журналистской среде – почти как у шахтёров…

«Труд в СССР – дело чести, славы, доблести и геройства»

«Труд в СССР – дело чести, славы, доблести и геройства»

«Я тем и делаю карьеру,

«Я тем и делаю карьеру,

Что я не делаю ее».

Что я не делаю ее». Е. Евтушенко, «Карьера»

«Труд на благо общества: кто не работает, тот не ест»

«Труд на благо общества: кто не работает, тот не ест»

При социалистическом строе, как утверждалось на плакатах, труд почётен. По сталинской конституции: «Граждане СССР имеют право на труд». Но фактически труд был не столько правом, сколько обязанностью: кто не работает – тот не ест! Тот – тунеядец, уголовно наказуемый человек!

Расскажу, как я выполнял эту конституционную обязанность. Постараюсь здесь обойтись без повторов того, что написал в главе о выборе профессии. И не собираюсь буквально повторять записи трудовой книжки – этого бюрократического изобретения феодально-социалистической системы.

Конечно, в описании своих «трудовых подвигов» в советское время я постараюсь придерживаться хронологии. Так будут понятнее мои шатания и колебания «вместе с партией» и вопреки партии.

Когда я, будучи уже зрелым человеком, собирался устроиться на работу в редакцию, подведомственную ЦК КПСС, ответственный сотрудник, просмотрев мою анкету, с иронией заметил: «Да вам прямой путь в генеральные секретари… Рабочим был…» Тогда была в почёте строка трудовой биографии о рабочей должности: пролетарии больше вызывали доверие, чем «гнилая интеллигенция». И генсеки гордились своим пролетарским прошлым. Хрущёв был подпаском, Горбачёв – помощником комбайнёра… Наверно, этот опыт им очень пригодился потом в управлении большим государством, которое в конечном итоге развалилось.

Так что мой случайный уход в рабочие даже на короткий срок служил мне неким гарантом благонадёжности и хорошей карьеры. Не из «гнилой интеллигенции». Сын пролетария. Когда меняли партийный билет, мне вписали в анкету, что я – рабочий. Я сказал, что эта пролетарская работа была лишь коротким исключением в моей витиеватой биографии, и я, если и не «гнилой интеллигент», то всё же – служащий. Мне мягко заметили: «Пусть будет так…» Дело в том, что эта моя биографическая строка улучшала показатели конкретной парторганизации. Вот партийцы и совершили своеобразный подлог.

Официально мой трудовой стаж начисляется с лета 1956 года, когда я после техникума пришёл на завод.