Володя искал свой особый стиль в одежде. Жёлтый пиджак – это протест всех стиляг тех лет против серятины, всеобщего равенства в этом скучном единообразии. За своё стиляжничество он чуть не поплатился исключением из комсомола. Я бы не допустил его осуждения, но в тот момент я на заводе не работал, служил в армии. И его без меня пропесочили на комитете, поставив на нём клеймо «стиляга». Однако из комсомола не решились выгнать.

Узнав, что у меня появилась импортная швейная машинка типа «зиз-заг» (купил в кредит!), принёс выкройку для модерновым брюк. Тогда подобные выкройки распространяли или в качестве приложения к журналам или из рук в руки. И мы с ним сшили себе такого вида, с такими карманами, такой ужины брюки, каких не было в советской торговле.

Ещё в техникуме он, учась в другой группе, часто бывал в нашей компании. Но некоторые мои сокурсницы его недолюбливали за острый язык, за нестандартные оценки и шуточки по поводу «примерного поведения». Он нарочито так делал или у него сложилось по его несладкой жизни – играл роль современного Печорина, нигилиста, которому на бытовавшую мораль и этику наплевать. С ним было не просто общаться, но интересно. Ещё, когда учились, мы нередко по вечерам бродили по нашему посёлку, и он пересказывал содержание только что им прочитанных приключенческих романов. Нас соединяло также увлечение шахматами. При этом он, не изучая теорию, на первом этапе очень часто обыгрывал меня.

В литературе у него тоже были свои «нестандартные» предпочтения. Он особенно выделял Маяковского. Не за поэму про революцию и Ленина, а за его лирику. Помню, любил цитировать: «А мне начхать, царица ты иль прачка…» И выпускник архитектурного «начхал»: женился на продавщице овощной лавки. Что его привлекло в ней? Наверно, «формы». Брак, конечно же, быстро распался. По несовпадению взглядов и принципов бытия.

Несмотря на свой нигилизм, к обязанностям конструктора он относился серьёзно и вдумчиво.

В последний раз мы с ним встречались, когда я, уже журналист, готовя материал для «Московского комсомольца» о дискуссионных клубах и зная нестандартность его мышления, попросил высказаться. Его слова я использовал в публикации. Потом мы созвонились. Он скептически оценил начатый мною разговор о возможности в советских условиях публично дискутировать о смысле жизни. Посчитал его пустопорожним и бесперспективным. По большому счёту, он оказался прав.

Как потом Володя жил, не знаю. Из-за моих переездов в другой район Москвы, а потом и в Якутию, контакты оборвались.

Сотрудницы КБ были поопытнее Володи. И прежде всего – руководитель Надежда Павловна. Она была технически более грамотной, чем её непосредственный начальник – главный механик завода. Тот – чистый практик, как говорилось – «от сохи», без специального образования. Тем не менее, интеллигентная, тактичная, она никогда не демонстрировала перед ним своё превосходство. Однако принципиально и последовательно отстаивала своё мнение при решении особо трудных технических задач. И всегда была права.