Строгая, но корректная, она терпеливо поправляла мои ошибки, неизбежные на первом этапе.
Она никогда ни на кого не повышала голос. Всегда говорила тихо. И вообще была какая-то потухшая. Похоже, когда-то случилось большое горе, которое так и не отпустило её. У неё не было ни мужа, ни детей. Может, её близких репрессировали? Или они погибли в горниле войны?
В своём дневнике 17 марта 1959 года я записал такую её прямую речь о своём житье-бытье:
«– Я за всю жизнь не износила резиновые боты. И в пальто уже десять лет хожу. Пусть у меня кулацкая психология [отголоски бытовавшего тогда советского мнения, будто кулаки – непременно куркули, чрезвычайно скаредные, гипертрофированные скупердяи], зато я не буду просить взаймы. Кто придёт ко мне, говорят, что я и мечтать не могла о такой комнате. Всю жизнь мечтала хотя бы о пяти метрах собственной комнаты, а здесь – целых тринадцать. На Юг я не поеду отдыхать, лучше на Северный Кавказ [под Югом она подразумевала побережье Чёрного моря, а под Северным Кавказом – горы]».
Такой вот скромнейший уровень жизни. Ей не хватало денег даже для того, чтобы красиво и добротно одеваться (у руководителя КБ!). И в тоже время у неё самоограниченный уровень требований и желаний. Клетушка в тринадцать квадратных метров – счастье!
Женщин-одиночек в послевоенное время было очень много. И среди ИТР женщины преобладали количественно, тем не менее, чаще всего заводские подразделения возглавляли мужики. Так что наша руководительница была редким исключением из советской патриархальной практики. Это говорит о её высокой квалификации.
Фамилию начальницы я, к большому сожалению, позабыл и в дневниковых записях не нашёл. Зато помню фамилию другой женщины нашего КБ – Пушкина. Как этой рыжей-конопатой Раисе досталась такая громкая фамилия, она толком не смогла объяснить. Говорила: она давно у её семьи. Кроме фамилии более ничем она не запомнилась – этакая тихая рыжая мышка. Таких исполнительных, но безынициативных было большинство. И тоже без мужа…