Надо было как-то поддерживать контакты с дружеским районом, обмениваться делегациями, опытом. И вот такой «делегацией» нежданно-негаданно оказался я. В единственном числе.

Возможность для такой поездки возникла по весьма прозаической причине. В то время Никита Хрущёв стал сильно сокращать армию (кстати, это тоже сказалось на падении его авторитета). Офицеров, не дослужившихся до пенсии, куда-то надо было пристраивать. Один из них оказался в нашем райкоме. Он только начал работать, а у него пропадал проездной, по которому офицер мог бесплатно проехать один раз в год в любой конец страны. Чтобы не пропадала привилегия, решили её использовать в благих коллективных целях. Честь представлять наш район выпала на мою долю. И хотя на документе стояла другая фамилия – Некрасов, тем не менее билет я оформил, поскольку тогда проезд был не именным и паспорт не требовался.

В Ленинграде меня разместили в какой-то маленькой комнатушке, которая, вероятно, была предназначена для размещения гостей невысокого ранга. Окна выходили прямо на Нарвские ворота.

Ко мне прикрепили третьего секретаря райкома (нештатного) – красивую девушку Терезу, активистку из объединения «Светлана». Зная, что завод этот закрытый, я не расспрашивал её, кто она по профессии, чем занималась до перехода в комитет комсомола. Она провела меня по центру Ленинграда. В сравнении с Москвой он показался мне мрачным: и света на улицах мало, и людей, и здания в основном серые, и февральская погода была промозглой, и горожане какие-то потухшие. Да и мой гид, при всей её корректности, была не улыбчивой.

Один раз она как-то оживилась, когда привела меня к достопримечательности Невского проспекта – «Лягушатнику». Мы спустились в полуподвал, а там кафе-мороженое, отделанное в зелёные цвета. За этот необычный интерьер ленинградцы и назвали безымянное кафе «Лягушатником». И мороженое было вкусным, и обстановка располагала к расслабленности. Здесь я впервые услышал смех горожан, в основном, конечно, юных. И было в этом скромном помещении уютно и празднично…

В последующие ленинградские вояжи я вновь старался попасть в «Лягушатник», но то ли из-за появления многих других кафешек, то ли новые хозяева превратили его в обычное точку быстрого питания, никакого романтического настроения эти посещения уже не вызывали… А может, это романтическое ощущение в 1960 году проявилось просто из-за контраста с окружающей послеблокадной обстановкой? «Лягушатник» был редкостным светлым пятном на фоне тусклой жизни вообще и примитивной государственной сферы обслуживания в частности.