Всё в тот день было против меня!

Мои подопечные комсомольцы, бесполезно прождав обещанного собрания, с гневом сообщили в райком о ЧП (районного масштаба?). В другой раз они были бы даже рады, что никакого собрания нет, а тут, потеряв в неизвестности своё драгоценное время, жаждали крови. И возмездие состоялось. Меня очень строго пропесочили на бюро райкома комсомола: видимо, посчитали несерьёзной причину моего непоявления и непредупреждения – больной зуб и сломанный телефон… Тут – идеология, авторитет комсомола, а он лепечет про зуб и телефон. Увы, я не придумал никакой «страшной» истории про свой неприезд, рассказывал, как всё было на самом деле. Но со стороны мой рассказ действительно выглядел глупо, по-детски. Правда не всегда полезна.

Даже мой подопечный секретарь МИДа Володя Устинов отметил несерьёзность моего объяснения. Слов хотя бы сочувствия или частичного разделения вины за случившееся от Куликовой я не услышал. Лишь Володя Петровский, секретарь комитета комсомола Минвнешторга, не оправдывая меня за случившийся срыв и понимая, что надо мной сгущаются тучи, стал говорить о том, как много я работаю в первичных организациях, какие хорошие, деловые отношения у меня сложились с ними. После заседания он мне признался, что Северина накручивала членов бюро, чтобы меня посильнее пропесочить и наказать. Она явно боялась, что после ухода Кутасова коллектив разболтается. И суровое наказание меня должно было устрашить других сотрудников.

Заступничество Петровского никак не сказалось на смягчении наказания (попутно замечу, что много лет спустя мы случайно, тепло встретились с ним в аэропорту Копенгагена, он тогда работал торгпредом в этой уютной стране). Получив поддержку бюро, Северина взялась за меня всерьёз. Послала заведующую отделом учёта в мой микрорайон проверить «моё алиби». Уличный телефон к тому времени отремонтировали. К стоматологу я в тот злополучный день ведь не обращался, зуб мудрости вырвали позже, так что моё объяснение о нестерпимых зубных болях документально не подкреплялось, выглядело отговоркой. В довершение всей картинки моего «преступления» перед комсомолом и Отечеством завучётом выяснила, что жена не была в поликлинике (а где?). И получилось, что мои искренние, правдивые объяснения выглядели не только наивными, глупыми, но ещё и лживыми…

Северина раздула моё персональное дело и довела его до партсобрания. У нас была единая первичная организация с райкомом партии. Мне объявили выговор. Правда, без занесения в личное дело. Это мягче чем – с занесением, но жёстче, если бы «поставили на вид». Такие вот были градации в партийных наказаниях. Но самое жестокое из них – это исключение из КПСС. А это ещё хуже, чем быть беспартийным.