Проветрив мозги, я вернулась к чужим сочинениям. Работа, несомненно, составляет часть жизни, а любимая работа – большую часть, а иногда и всю жизнь. С XX века это верно и для представительниц слабого пола, что, по сути, противоестественно и свидетельствует о деградации общества, теряющего структурную гармонию. Я росла, когда эмансипация сделалась нормой. Меня сопровождали и волнения, и озарения, и труд в удовольствие, но он не стал для меня целью. Главной была любовь, и таких женщин большинство.

Моё писательское фиаско совпало с тем, что Дона начали преследовать неудачи. Выезды за рубеж и хорошие гонорары отбили желание браться за новые, более сложные произведения, он забросил работу над шестью квартетами Фернихоу, редко исполняемым из-за исключительной трудности, вернулся в уже отвергнутые было компании, где пили, курили и играли в бильярд на деньги. Меня это угнетало. Великий артист невозможен без великой личности, которую я в Доне жадно искала, но не находила даже места, откуда она могла бы прорасти.

– Теперь у тебя есть связи и опыт, – увещевала я. – Может, поднапряжёшься, оставишь заезженный квартетный репертуар и подашься в солисты?

– Я устал! Понимаешь? Устал смертельно! А ты злая, – неприязненно заключил Дон, и я поперхнулась словами.

Он прав. Но что сделало меня такой?

Измены продолжались, приводя в отчаяние. Когда-то, принимая такие условия, я рассчитывала привыкнуть. Не тут-то было.

– Как можно любить одну и спать с другой?

– Если она нравится, нормально.

– Я без слов.

Меня ждала очередная теория.

– Слова тут ни при чём. Женщины нужны для тренировки победы. Каждый раз, выходя под свет софитов, я обязан покорять зал, преодолевая заячью суть. Приходится выращивать в себе вседозволенность сильного. Убить или предать – это уже за гранью, но можно обыграть в карты, выпить на спор литр без закуски, изменить жене. Персонаж одного итальянского фильма говорит: я хочу иметь власть испортить любой праздник. Если ты способен обидеть близкого человека, значит, преодолел в себе раба, и для тебя есть что-то выше любви.

– Выше любви нет ничего! Не обязательно любви мужчины и женщины, любви, как стержня всего сущего. Любовь – состояние души, благодарной за счастье рождения.

Дон задумался, нервно повёл шеей, словно ему жал ворот:

– Я не был бы так категоричен.

Его тяга к женскому телу не иссякала, и если он засыпал, не дождавшись меня из ванной, я настораживалась. Неверность Дона, частью выстроенная моим горячечным воображением, так меня измочалила, что я без сожаления ушла бы к другому. Скажи мне кто-нибудь: ты – моя мелодия, я – твой преданный Орфей, помчалась бы за этим фракийским певцом на край света. Но никто в серьёз не предлагал руки и сердца той, на которой стояло клеймо женщины Дона. И вспомнить-то некого. Короткий флирт с Таривердиевым, который с третьего этажа ресторана в старом Доме актёра на Тверской, без лифта, бегал к своему авто, чтобы принести мне сигареты «ВТ»? Хулиганские порывы Названова? Сомнительное увлечение Маслёнкина? Отчаянная любовь выпускника Щуки, режиссёра мурманского телевидения Феликса Шварца? Утомительно долгая страсть художника Кости, приятеля мужа, к которому он напрасно меня ревновал – мало известные и нищие никогда не входили в круг моих интересов. В общем, не густо.