– Но ты не можешь без них обойтись, – вяло откликнулась я.

– Могу. Могу без всего, кроме скрипки и никогда этого не скрывал. Без папы, без мамы, которых не знаю и не понимаю. Ты – ближе, но музыка – больше.

Он заперся в комнате и, чтобы обрести равновесие, начал бесконечно повторять 24-й каприз Паганини. По напору и непривычной резкости звука я поняла, что Дону больно. Наконец-то! Значит, добилась-таки своего, но облегчения не почувствовала. Правда, один урок усвоила: если человеку, которого любишь, можно чего-то не говорить, предпочтительнее промолчать.

Злой розыгрыш Дон простил, но с тех пор взял моду открыто копаться в ящиках моего письменного стола. Найдя завалявшуюся визитку Галушки, спросил с неприязнью:

– Зачем он тебе дал? В расчёте, что снова попадёшь в психушку?

– На память.

– А я думал, там учат забывать прошлое.

И Дон нервно растерзал пожелтевшую от времени карточку.

– Что за чушь? – сказала я, не представляя, как беспощадно точно ведёт нас за руку судьба, а она уже схватила Дона мёртвой хваткой, готовясь к последнему рывку.

2 сентября.

Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу. Эта строчка вертится у меня в голове, мешая спать. Да спать и не хочется, надо искать выход. Муж уехал на гастроли. Это хорошо: когда он близко, моя воля пребывает в обмороке. В одиночестве я мыслю более или менее трезво.

Начинать всегда следует с себя. Данте было тридцать пять, когда он писал свой «Ад». Мне около того. Не зелёная девочка, которая прыгает из окна, с намерением попугать несправедливого отца. Я всерьёз собиралась уйти из жизни, позабыв, что у меня есть близкие, сын, который уже учится в первом классе. Самоубийство отвратительно само по себе, тем более глупо умереть из-за мужчины. Да и нужна ли Дону такая жертва? В этом человеке так густо намешано дурного, хорошего и очень плохого, что нащупать его суть оказалось мне не под силу. Иногда он выглядел, как порождение дьявола, но это впечатление быстро уступало противоположному – он избранник небес. Образ менял формы, как бегущие по небу облака, и, в конце концов, правда ускользала окончательно.

Действительно ли я смертельно люблю Дона? За что? За блистательный талант и плотскую красоту? Не хочется себе врать. Бывает: увидишь мужчину, незнакомого, возможно недоступного, и сердце замрёт, и влюблённость уже где-то на подходе. Потом знакомишься, он проявляет к тебе интерес, но чем становится ближе, тем меньше тебя к нему влечёт – пропадает обаяние недостижимости. С Доном всё случилось наоборот, причём любовь возникла не на фоне романтических ухаживаний и безрассудств, клятв и слёз, не подогревалась дорогими подарками и цветами. Я просто повредилась об него умом. Будь предыдущие кандидаты настойчивее, возможно, я сейчас носила другую фамилию, а не корчилась в пламени негасимого костра.