Готов ли Дон испытывать боль? Надо нанести рану поглубже, запустить в неё пальцы и, ковыряя кровоточащую плоть, заглянуть в зрачки. Несколько раз я порывалась позвонить Сигурду, но какова степень его порядочности? Если Дон узнает, никогда не простит. Это не тот результат, который нужен. Да и сам шаг в постель случайного человека выглядел спорно. Ничего себе месть – разрешить чужим рукам трогать интимные места и в конце концов почувствовать в себе чужой член, небрежно отмытый. Кому я сделаю хуже – мужу или себе?

Но попугать стоит. И я придумала – изобразить виртуальную измену. Долго трусливо тянула: ещё прибьёт, не успев выслушать запоздалых пояснений. От человека с темпераментом и гипертрофированным самолюбием можно ждать чего угодно. Однажды, в компании друзей, где все в шутку целовались с чужими супругами – Дон с соседкой из кордебалета, а я с Володей Дегтярёвым – муж плеснул мне в лицо вино из своего стакана. Дома, вместо того, чтобы извиниться, замахнулся и тыльной стороной ладони, скользящим ударом, прошёлся по моей щеке.

– Тебе понравилось, ты даже глаза закрыла.

– Я всегда закрываю глаза, когда целуюсь.

– Со мной! Когда чувствуешь вожделение! – закричал Дон. – Но с другими не смей! Ещё раз увижу – убью!

Будучи ревнивцем, муж тщательно скрывал эту слабость, считая, что ревность ставит в зависимость, а зависимым он быть не хотел. Но жизнь пестрит закорючками. После очередной супружеской измены – подлинной или измышленной моим изнурённым сознанием – я присела на кровать, где Дон увлеченно читал Джека Лондона, и осторожно начала:

– Между прочим, не ты один пользуешься успехом. Я тоже серьёзно нравлюсь известному писателю.

Муж оторвался от книги и насмешливо округлил глаза:

– Это даже интересно. Расскажи.

– Он мой любовник! – выпалила я мстительно и испуганно замолкла.

Наступила секунда мёртвой тишины. Дон перестал дышать. Потом громко и отчётливо произнёс:

– Лучше бы ты умерла.

И так пнул меня босой ногой, что я слетела с кровати и приземлилась в середине комнаты, к счастью, на толстом ковре.

Это был человек, о котором я не имела представления. Лицо побагровело, на шее вздулись вены. Дон взъярился, как племенной бык, и требовал – о! что в первую очередь хотят знать все обманутые мужья? – конечно же, имя!

Называть имя нельзя ни в коем случае: овеществлённая измена навсегда застрянет у мужчины в голове, не будет прощена и, очень возможно, отомщена.

Между тем Дон продолжал брызгать слюной:

– Имя, имя!!

Прямо Канио из «Паяцев». Видно, Леонковалло, сочинивший не только музыку, но и оперное либретто, знал, о чём писал.